— Можно переписать всех внештатников и выяснить, существуют ли такие люди на самом деле, — предлагает Марина, — и в курсе ли они того, что сотрудничают с газетой?

— Неплохо, — размышляю я, — но есть вероятность, что всё свалят на тебя. Как в своё время с кражей оборудования. Ведомости ведь подписываешь ты, а не Ивахнюк?

— Ох, — пугается Марина, — действительно, и что же делать?

— Для начала прикрыть им кран, — предлагаю я.— Проверять каждую новую заметку, созваниваться с автором, не давать возможности протолкнуть липу. Пускай занервничают… Когда люди нервничают, они ошибаются.

— Это несложно, — кивает Няша, — работы прибавится, конечно. Но вон ту же Степановну на телефон посажу, пускай она хоть что-то полезное делает, кроме своего вязания.

— Можно ещё найти Диму Плотвичкина, — продолжаю, — он — соучастник, но вполне может оказаться слабым звеном в схеме. А самое главное, тебе надо выздороветь и вернуться на работу, — я беру с тумбочки рецепты и разворачиваюсь с намерением пойти в аптеку.

— Спасибо, Алик, — говорит мне в спину Няша, — я лежала тут одна и думала, что обо мне все забыли, и даже если я умру, то найдут меня спустя неделю и даже опознать не смогут.

— Рано тебе умирать, — говорю, — ты ещё на моей выставке не побывала. Люди спросят: «А что это за милая девушка от козы убегает?» И что я им предъявлю? Памятник на кладбище?

— Не смей! — Подосинкина от возмущения комкает одеяло в кулачке. — Ты ведь не посмеешь выставить эту фотографию… я же тебя прибью!

— Ты станешь звездой, народным кумиром, — нагло пользуясь беспомощностью Няши, посылаю ей воздушный воздушный поцелуй и скрываюсь за дверью.

Вернувшись из аптеки, я застаю в домике редакторши Ташу и Нинель. Игнорируя возмущение Подосинкиной, Таша устраивает генеральную уборку, а Нинель хозяйничает на кухне, грозя сварить какой-то необычайный бульон по рецепту своей бабушки.

По мере приготовления достоинства бульона возрастают. А поскольку в кастрюле честная сельская курица, а не бройлерное дитя генной инженерии, готовка растягивается на 3 часа.

В финале звучит, что от этого бульона слепые начнут видеть, а безногие через пару недель смогут отплясывать на собственной свадьбе.

Сама Няша как-то подозрительно на меня смотрит, видимо, редакционные сплетницы поведали ей подробности вчерашнего собрания. При них она обсуждать его не решается, а я и вовсе не вижу в этом никакого смысла.

Так что оставляю Подосинкину в надёжных руках и отправляюсь, наконец, домой.

А возле калитки своего дома вижу стоящую Волгу, вот только белую, а не чёрную, что сразу выдаёт её частный характер.