Размышляя об этом, я шагаю по коридорам райкома, пустым по случаю вечернего времени.

Секретарша Молчанова на месте — верный знак, что её руководитель тоже на боевом посту.

Есть такая порода трудоголиков, которых дома никто не ждёт. На работе им комфортнее, есть чем заняться и нет времени размышлять о жизни.

А дома приходится сидеть одному, наедине с разными невесёлыми мыслями.

Вот и задерживаются они допоздна. Хорошо, если такой продавливатель стула не имеет подчинённых. А если он занимает начальственную должность, то из-за него, соблюдая неписаный трудовой этикет, вынуждены сидеть на рабочем месте и все остальные.

Вот и секретарша Молчанова живёт на работе. Впору бедняге, раскладушку сюда приносить.

— У себя? — киваю на дверь с некоторым панибратством.

— Вообще-то он занят, — секретарша отворачивается от монструозной электрической пишущей машинки, на которой перед этим что-то выстукивала.

Ответ по смыслу отрицательный, но интонация подразумевает продолжение беседы. Тем более что она сама прерывает работу и с ожиданием смотрит на меня. Слишком уж частым гостем я стал в последнее время в этом высоком кабинете.

Это вызывает у секретарши любопытства, а оно, в коридорах власти, вовсе не порок, а средство выживания.

— Я по личному, — наивно хлопаю глазами.

Не сводя с меня взгляда, она нажимает кнопку селектора.

— Алексей Васильевич, тут к вам Ветров рвётся, — произносит она, — говорит, что по личному.

Она выслушивает бормотание из динамика и привычно переводит с селекторного на человеческий.

— Проходи.

Интересно эта штука — селектор, в две стороны работают? Секретарша может слушать то, что в кабинете происходит? Или проще по старинке — к двери стакан приложить, без всякой техники?

— Альберт? — вскидывает взгляд, Молчанов, словно ожидал увидеть перед собой кого-то другого, — что ещё за личное дело?

— Вы в курсе, что Марину Подосинкину сейчас на бюро комсомола в аморальном поведении обвинили? — говорю без предисловий. — Между прочим, вела она себя таким образом со мной, если вам интересно.

— Добрались, значит, — кивает Молчанов, без всякого удивления.

Голос его звучит обречённо. Да и сам первый секретарь выглядит неважно. Пиджак висит на спинке стула, у галстука узел оттянут вниз, воротник дорогой импортной рубашки расстёгнут.

Подойдя ближе, я чувствую лёгкий запах коньяка.

Не перегар, конечно, так намёк на то, что руководитель прибег сегодня к алкогольному допингу. И похоже, делает это не в первый раз.

В руководящих кругах это никогда не считалось особо предосудительным, что в моей современности, что сейчас. Начальник, у которого в столе не стоит початой бутылки коньяка или виски, это уже вроде как и не серьёзный руководитель, а какой-то бездушный фигляр, не принимающий производственные или общественные дела близко к сердцу.