— А на ужин что?

— Это вам лучше у неё спросить лично. Только попозже, а то сейчас она немного не в духе… А я к вам тоже с вопросом. Заинтересовали ваши семейные фотографии — они во всех комнатах, так что мимо пройти не мог…

— Это да, — кивнула хозяйка. — Мой-то Гордей фотографироваться любил, особенно с дочкой. Чтобы, значит, вспомнить потом, как она росла. В ателье ходили с ней каждый год. Он повторял всё время — серьёзные дела, мол, следует доверять профессионалам. Любимая была присказка…

— А вот с коллегами ваш муж почти не снимался. Фото только одно. Ну, по крайней мере, из тех, что вывешены.

— Это друг его, одногодок. Мартын Пахомов, тоже инспектор. Гордей его уважал, говорил — Мартын не предаст, не скурвится. Выпивал с ним, куда ж без этого. И ругал, правда, тоже. Спрашивал — почему до сих пор не женишься, живёшь бобылём? А тот посмеивался, отвечал каждый раз — женат-де на любимой работе…

Тут хозяйка решила, что негоже просто так сидеть за столом, и вновь поставила чайник. Пётр, само собой, ничего против не имел. На стол вернулось варенье, и он отдал ему должное, слушая рассказы вдовы.

Задавал наводящие вопросы время от времени, пытаясь понять, как старое фото может относиться к его текущим проблемам. Но ничего существенного не выяснил. Мартын и Гордей были добросовестными служаками — вот, собственно, и всё, что хозяйка знала об их работе.

Аккуратно закруглив разговор, он вышел на улицу. Постоял у калитки, прощупывая пси-фон.

В голову лезли посторонние мысли.

Всего сутки назад он завтракал с однокашниками, сидя в интернатской столовой, а теперь оказался за сотни вёрст, в чужом доме и в окружении незнакомых людей. Местные обитатели понятия не имеют о его интернате. И совершенно не парятся по этому поводу. Если бы он, Пётр, не заехал сюда по стечению обстоятельств, то они не узнали бы до конца своих дней, что есть на свете такой вот парень с неплохо развитыми мозгами, профессиональными навыками и жизненными ценностями, с амбициями и планами…

Этот простенький факт почему-то вдруг поразил Петра.

Он даже головой помотал, чтобы отогнать неуютное ощущение.

И невольно задумался — а хотел бы он сам, к примеру, поселиться вот здесь, на Соловьиной улице? Среди нормальных людей? Ходить на какую-нибудь необременительную работу, пока жена — провинциалочка вроде Насти — хлопочет дома и утирает носы детишкам…

Он усмехнулся.

Нет, у него другая дорога.

А тут, в глуши, он взвыл бы со скуки через несколько месяцев.

Хотя Настя — красотка, этого не отнять, а ножки у неё — так и вовсе на зависть всем манекенщицам, которых показывают в телепрограммах. С такой девчонкой даже в столице не стыдно было бы появиться…