Тогда я перезвонил на неизвестный номер, по которому болтал ночью. Равнодушная компьютерная тетя в трубке заявила мне, что такого номера вообще не существует — видать, это из-за защищенности линии.

Я убрал телефон в карман и задумался — что еще я могу сделать?

Сделать. Нет, сделать я как раз сейчас ничего не могу. Самый максимум, что я могу сделать — это тянуть время, тянуть эту неделю, не давая никакого ответа Себастьяну. Просто чтобы дать время хотя бы самому себе, чтобы что-то придумать. Это будет намного более эффективно, чем если бы я даже отмочил какую-нибудь новую выходку в попытке привлечь к себе внимание общественности — здесь просто не к чему привлекать внимание. Что мне нужно сделать? Сбежать из академии через лес? Вскрыть себе вены с воплями о неразделенной любви? Начать сыпать стрелами направо и налево и дожидаться, когда меня скрутят и проверят на психические заболевания?

Что бы я ни натворил, нет никакой гарантии, что информация об этих выходках вообще выйдет за пределы академии. Как она выйдет, если академия считай что отрезана от остального мира? Разумеется, у директора есть какие-то средства связи с внешним миром и…

Хм… Директор.

Директор, помнится мне, в своей вступительной речи как раз говорил о том, что реадизайнеры — это щит и меч человечества в войне против даргов, а кто-то среди студентов, помнится мне, при этих словах издавал саркастическое хмыканье. Жаль я тогда не посмотрел, кто это был — я же не знал, во что это может обратиться. Одно можно сказать точно — прямо сейчас среди нас, среди студентов, а том числе первокурсников, есть те, кто в курсе мятежных планов, и, судя по реакции на слова директора, ждут не дождутся, когда эти планы воплотятся в жизнь.

Но сам Вагнер вряд ли имеет отношение к заговорщикам. Если бы имел, ему намного проще было бы обойтись без этих пафосных напутствий касательно мечей и щитов, потому что намного проще было бы вообще не поднимать эту тему и не заострять на ней внимание. А если он не имеет отношения к заговорщикам, то он, пожалуй, единственный человек в академии, кому можно рассказать о сложившейся ситуации, и кто сможет сделать хоть что-то. Хотя бы передать эту информацию на большую землю, уже не от лица, пусть и немного известного, но все же первокурсника, у которого в голове конспирология пополам с сиськами, а от своего собственного.

Если, конечно, он мне вообще поверит.

Есть еще один вариант — Персефона Ратко. Но на самом деле это даже не вариант. С какой стороны ни посмотри, а я ей не доверяю. Насколько бы она ни была далека от клана Ратко сейчас, а я понятия не имею, насколько она на самом деле далеко, а кровную связь никуда не денешь. Если бы я составлял список подозреваемых в заговоре из персонала академии, Персефона была бы в нем на первом месте.