Я медленно повел телефоном в сторону, смещая луч света и выхватывая из темноты стены пещеры, про себя считая каждый раз, когда в нем мелькали черно-красные пятна.

Пять, шесть…

И седьмая, сидящая на стене практически вплотную к Амине в такой же позе, как и первая — вытянув половину тела перпендикулярно стене и шевеля членистыми усиками в нескольких сантиметрах от руки девушки.

— Очень медленно. Подойди. Ко мне. — вкрадчиво, отделяя слова весомыми точками, чтобы Амина даже не думала задавать лишних вопрос, или, тем более — не послушаться, сказал я.

Но она уже все увидела сама. Увидела — и вздрогнула, словно все ее тело скрутило секундной судорогой.

К счастью, в панику она не впала. Не завизжала, не отскочила, не понеслась прочь и не сделала никакой другой глупости. Послушавшись меня, она аккуратно подняла ногу и сделала медленный и осторожный шаг в мою сторону. Потом — еще один. И еще.

И, как назло, на последнем шаге у нее под ногой что-то с громким хрустом сломалось.

Не знаю, обладают ли скопии слухом, или ощущают вибрации органами осязания, но они отреагировали. В один момент, в одно мгновение, черно-красные молнии пронеслись по стенам и скрылись в невидимых глазу щелях.

Я не успел даже выстрелить, только вскинуть руки, в которых уже вспыхнул заряженный прановой стрелой лук. Так как в левой руке я все еще сжимал телефон, прана обволакивала и его тоже, и луч света фонарика будто бы бил из наконечника стрелы, как целеуказатель.

Я запоздало повернулся в сторону первой замеченной скопии — ее, конечно, тоже уже не было на месте.

Даже одна скопия может привести за собой целое море.

А мы упустили семь.

Я опустил лук и посмотрел на Амину:

— Бежим.

Она злобно поджала губы, сощурилась и кивнула.

И мы побежали.

Чтобы не переломать ноги, я на первых же шагах перевел мощность фонарика на максимум — тут уже не до экономии батареи, тут бы живыми выбраться!

Фонарь ярко вспыхнул, выдергивая из темноты стены пещеры, до которых с каждой стороны было не больше метра…

И эти стены уже усеивали скопии!

Они покрывали стены сплошным шевелящимся ковром, наползая друг на друга, вылезая из невидимых трещин и щелей и скрываясь там снова. Они словно жили своей жизнью и даже не собирались преследовать нас, но почему-то постоянно находились наравне с нами.

И дальше дальше.

Я с каким-то абсолютным и критическим спокойствием смотрел на то, как прыгающий где-то далеко впереди кругляшок света спасительной поверхности потихоньку затягивается шевелящимся покровом скопий, уменьшается, пропадает…

Не дождетесь.

Мне нужна была остановка. На секунду, на мгновение, но — остановка. На ходу стрелять нельзя, вернее, можно, но это почти безрезультатно.