— Я ответил. Нигде.

— Что за «нигде»? — спокойно, не давая себе закипеть, спросил я. — Нет такой точки «нигде».

— В пространстве нет. — туманно ответил Марк. — А за его пределами — вполне. Мы в Пустоте. За пределами пространства, за пределами того мира. С его изнаночной стороны, если тебе так проще.

Нет, так совсем не проще. Но выяснять, что за Пустота такая, что за изнаночная сторона, и как можно оказаться за пределами пространства, я не буду. Чем больше я узнаю от Марка, тем более зависимым становлюсь от информации, которую он мне выдает. В его интересах сейчас наврать мне с три короба, а потом воспользоваться всей этой ложью, чтобы свернуть мне шею.

В общем и целом, с этой Пустотой все и так уже понятно — спасибо примеру Бернарда. В нее можно переместиться, в ней можно перемещаться незаметно для других, кто не знает, как смотреть, и не умеет это делать. Бернард именно так следил за мной, и именно так за мной сегодня следил Марк.

В общем-то, ничего, кроме этого, мне прямо сейчас и не нужно было знать.

А то, что я увидел Марка там, на улице — видимо, было лишь случайностью, результатом того, что я просто знал, что кого-то мне надо искать, но не знал как. И только интуитивно нащупав нужную прановую жилку и потянув за нее, смог на секунду заглянуть в эту Пустоту и увидеть неприятеля.

Хотя нет, кое-что знать узнать нужно. Две вещи. И одна из них, сдается мне, вытекает из другой.

По крайней мере, можно точно сказать, что добром Марк меня отсюда не выпустит. Иначе он бы просто меня сюда не затаскивал.

— Как ты нас нашел? — спросил я вторую интересующую меня вещь, хотя по степени важности она была даже первой. Если я отсюда вырвусь, то явно через труп Марка, который уже не ответит на этот сверхважный вопрос. А важен он потому, что, если нас нашел Марк, то очень велика вероятность, что найдут и другие. И, если я выберусь, то было бы неплохо знать об этом способе, чтобы понимать, откуда придет опасность.

Если же я отсюда не выберусь… Что ж, тогда мне будет ни жарко ни холодно от того, что я знаю ответ.

Хотя насчет «холодно» я погорячился.

Смешно, ха-ха.

На самом деле, не смешно, потому что с каждой минутой, проведенной в этом неуютном месте, в этой «изнанке» мира, если верить определению Марка, мне становилось все холоднее и холоднее. Что-то похожее я чувствовал, когда меня зарезали в конце моей прошлой жизни, когда кровь толчками выплескивалась из раны, и вместе с ней утекала сама жизнь. Леденящий холод, который до этого момента я чувствовал только голой кожей руки, которой касался земли, сейчас проморозил насквозь подошвы кроссовок и начал пощипывать пятки. Еще немного — и мои ноги, кажется, превратятся в две ледышки, которые рассыплются на осколки под весом тела.