— И ты так уверен, что справишься? Предыдущие двое тоже так думали.

— Они просто тупые. — Марк махнул рукой. — Сделали все, что только можно было сделать, чтобы провалиться в своих попытках. Атаковали впопыхах, без плана, все время на чужой территории, да еще и не обезопасив толком самих себя. Было бы странно, если бы они смогли добиться успеха.

— А ты их не особо жалуешь, я посмотрю. Ничего, что они — твои братья?

— Единокровие ничего не значит. То, что мы родились от одного отца, не делает нас ближе, чем мы есть. — цинично ответил Марк. — Мы с самого детства росли в атмосфере здоровой конкуренции и соревновательности. Сперва — за отцовскую любовь и внимание, позже — просто по привычке. За игрушки покрасивее, за комнату побольше, за пачку карманных денег потолще, за девушку пофигуристее… Это стало для нас нормой. Думаешь, мы дружили? Ни хрена подобного. Собирались вместе мы только в одном случае — если это по той или иной причине нужно было отцу. И знаешь, что самое смешное? Тупые люди, которые это видели, почему-то решили, что мы — не разлей вода, хотя на самом деле мои братья, все как один, тупые, как пробка и при этом никто из нас никогда не любил осталь…

Марк прервался буквально на полуслове и задумчиво глянул куда-то в сторону, прочертив в воздухе уголком сияющего глаза медленно тающую черту. Поднял руку, словно указывая куда-то, и медленно повернул кисть вокруг своей оси, то ли открывая какую-то невидимую дверь, то ли наоборот закрывая. Сделав это, он удовлетворенно кивнул, опустил руку и снова перевел взгляд на меня:

— Ты, кстати, тоже тупой. Не понимаю, как ты вообще умудрился убить хоть кого-то.

— И что же навело тебя на такие мысли? — усмехнулся я.

Губы слушались плохо — я успел замерзнуть настолько, что возникло стойкое желание обхватить себя руками за плечи, чтобы сохранить хоть немного тепла. Но я резко одернул себя сразу по двум причинам. Первая — этим я покажу свою слабость и Марк наверняка атакует. Вторая — если он атакует, я могу просто не успеть поднять руки для защиты.

А то, что он атакует, я был почти уверен — слишком уж недвусмысленно звучало то, что он говорил:

— Пока мы тут болтали, у тебя еще был шанс как-то справиться со мной, ведь все это время я был параллельно с разговором занят тем, что закрывал любые щели, через которые могла бы просочиться к тебе на помощь Персефона. Она пыталась, она еще как пыталась, но войти в Пустоту — нужно время, а я ей этого времени не давал, латая щели раньше, чем она ими успевала воспользоваться. Теперь я закрыл последнюю, и мы с тобой остались здесь вдвоем. Спасибо за то, что облегчил мне работу еще больше.