Главное, ничего по пути не натворить, и ничего не изменить. Все события должны идти своим чередом, все должно происходить точно так же, как происходило. Я еще не вполне точно понимаю, к чему могут привести даже малейшие вмешательства в ход событий, но интуиция подсказывает, что последствия будут фатальными.

А интуиции я привык верить. Она много раз меня спасала.

Я пошел обратно по следам, прислушиваясь к своим ощущениям и пытаясь понять, когда начнется то самое место силы. Поначалу ничего не менялось, но через пять-шесть десятков шагов я почувствовал что-то новое. Будто бы по земле подо мной прокатилась едва заметная волна пульсации, которая мягко и ненавязчиво толкнулась в ступни. Они только-только отогрелись от холода Пустоты, и их покалывало тысячей несуществующих иголочек, и, возможно, только это и помогло мне почувствовать какие-то изменения под ногами. Это — и еще то, что я искал этого изменения, и ждал его.

Волна пульсации повторилась. Я закрыл глаза и посмотрел на землю так же, как смотрел на себя, когда проверял свою прану. Поверхность, на которой я стоял, мягко и едва заметно лучилась бледно-зеленой энергией, и, чем дальше, тем она становилась плотнее и гуще. Прановое зрение, или как это правильно назвать, показывало лишь то, в чем есть активная прана, потому что кроме себя и этого светового пятна чужой праны в земле под ногами, я не видел больше ничего. Но это и не нужно было. Главное, что я убедился — чем дальше я иду в сторону АГАТа, тем плотнее концентрация праны, запертой у меня под ногами.

В общем-то, в этом ничего удивительного. Если Келли Чемберс погибла внутри АГАТа, совершенно логично, что именно там и будет располагаться центр получившегося места силы. А значит — и самая большая концентрация праны.

Интересно, а из места силы прана со временем рассеивается? Должна рассеиваться по идее…

Новая волна прокатилась по земле отчетливым бугром, игнорирующим любую материю на своем пути, включая подошву моих кроссовок, и коснулся ступней снизу легкой пульсацией. Словно огромное сердце билось где-то в глубине породы, посылая вокруг себя волны живительной праны. И, чем ближе я подходил к АГАТу, тем выше становились гребни этих волн. Когда я вернулся на то место, в котором появился здесь, они уже захлестывали мои колени, но не пытаясь при этом снести и уронить, как вела бы себя жидкость, а наоборот — с каждым новым толчком заставляя мое собственное прановое тело концентрироваться еще больше, уплотняться и сиять.

Почему я не чувствовал этого раньше? Тогда, когда был здесь в первый раз? Тогда, когда был еще даже не студентом академии, а самоучкой, достаточно жалким в отношении всего того, что касается реадиза?