Палуба встретила меня светом и ветром, и я на секунду зажмурился после лазаретного сумрака. Затем глаза постепенно привыкли, и я осмотрелся.

Надо мной уходили в небо три мачты, перетянутые паутиной снастей, и по паутине ползали люди. На такой высоте они казались совсем крошечными. Кругом лежал рейд, серая балтийская вода, и на ней стояли корабли под андреевскими флагами. Пахло смолой, пенькой и морем.

Так вот ты какой, девятнадцатый век…

На меня косились. Двое матросов у мачты переглянулись, один шепнул что-то другому и оба ухмыльнулись. Проверять догадку мне не требовалось. Слава подлекаря, что валится с ног при виде крови, шла впереди меня по всему кораблю.

Ничего. Репутацию буду исправлять делом, при первом же случае.

Я встал у борта, всей грудью вдыхая морской воздух. Что ни говори, приятно снова дышать без клокотания в груди. Хоть я и в новом веке, но всё же… Я снова молод! Ещё не здоров, но скоро буду.

И снова в медицине. Как о том и мечтал.

И тут рядом оказался человек, шагов которого я не услышал. Даже странно, как он смог подойти по кораблю настолько бесшумно.

Я оглядел его. Лет сорока, в статском платье с безупречно белыми манжетами, среди корабельной смолы неуместно чистый человек. С обманчиво мягким взглядом.

— На ногах, Андрей Ильич, — проговорил он вполголоса, глядя на рейд, а вовсе не на меня. — И славно. Как оправитесь совсем, сыщете меня на берегу. Надобно докончить, о чём уговаривались. Вы ведь помните наш уговор?

Он повернул голову и заглянул мне в глаза. Я промолчал и взгляда не отвёл. Молчание он принял за ответ, чуть поклонился и пошёл к забортному трапу, также бесшумно.

А у меня в памяти новой вспышкой всплыло воспоминание. Трактирный кабинет. Этот самый человек двигает через стол бумагу и перо. Рядом лежит стопка ассигнаций. Другими словами, местные бумажные рубли.

Так, и что же это может значить? За что он платил моему предшественнику?

— Прошка, — тихо спросил я, когда статский окончательно скрылся за бортом. — Это кто таков?

— А бес его знает, — Прошка перекрестился. — Из конторских каких-то. Он, покуда вы в беспамятстве лежали, дважды приходил. Всё справлялся, скоро ли очнётесь. Сядет подле койки и глядит. Мне аж не по себе делалось.

Так, интересно. У нас с ним есть уговор, который я не помню. Зато помню какие-то деньги и подписание документа.

И человек заинтересован во мне настолько, что приходил смотреть на моё бесчувственное тело. Это всё было не к добру. Придётся с этим разобраться, и чем раньше, тем лучше.

Только осторожно. Сперва пойму, что за уговор и чем он мне грозит. Потом решу, как из него выбираться.