Утро и учебный день оказались будто слизаны под копирку с прошлого понедельника. Всё почти то же самое, кроме разве что двух моментов.

Санёк был раза в два выносливей на пробежке, по сравнению с результатом недельной давности. И Пал Палыча теперь я не прятал, а водил всё время на поводке. Этот фактор играл мне на пользу: я уже различал тех, кто ко мне относился с неприязнью, замечая, как они опасливо посматривают в мою сторону, и тех, кто импонировал мне, стараясь погладить Пал Палыча. Но котенок продолжал фыркать и пытался укусить или поцарапать чужаков.

Однообразный учебный день завершился обедом, который был на редкость изысканным. Суп с мидиями и сочное филе утки в белом соусе порадовали меня, а Пал Палыч был просто в восторге. Ведь он распробовал васаби, очень ядреную штуку, которой он съел две доверху наполненные глубокие чашки.

После этого я направился в Главный корпус. Пора было навестить ректора.

Возле кабинета Михаила Георгиевича дежурило несколько лекарей, и у всех лица были, мягко говоря, озабочены. Мне можно было не рассказывать, я понимал, что здоровье самого главного человека в Академии стремительно ухудшалось.

На входе меня пытались задержать два охранника. Один из них грубо обыскал меня.

— Вас не ждут, — грубо бросил мне второй, окидывая меня угрюмым взглядом и отбирая коробку с зельем.

— Если ты не хочешь, чтоб твой хозяин умер, впустишь, — ответил я ему таким же взглядом.

— Иди отсюда, говорю, — зарычал громила. — И чем быстрей, тем лучше.

— Подождите, — ответил один из лекарей, лысоватый пожилой мужик. — Что в коробке?

— Проверим во дворе, — резко ответил ему охранник. — Может бомба.

— Нет, там какие-то стекляшки, с жидкостью, — ответил второй охранник, уже успев заглянуть внутрь.

— Это зелье, которое спасёт жизнь Михаилу Георгиевичу, — ответил я.

— Да, похоже на то, — подтвердил один из лекарей, тот, что с залысиной, после того, как провел рукой над пузырьками с зельем. — Срочно пропустите его!

— Только со мной пойдешь, — пробурчал мне громила. Не спеша отдавать мне коробку, он провел меня в знакомый кабинет.

Те же пара шкафов, стол и кресла, в одном из которых сидел изможденный ректор. В правой руке он сжимал ту самую черную звезду, которая мне была очень нужна. Создавалось впечатление, что этот предмет больше не помогал ему, а наоборот вытягивал оставшиеся жизненные соки.

— Я не просил тебя зайти, — пробормотал ректор бледными губами. — Что тебе нужно?

— Добрый день, Михаил Георгиевич, если можно его назвать добрым. Вот, принес вам лекарство, но его у меня пытались отобрать на входе, — ответил я, и ректор удивлённо уставился на меня.