— Положи коробку на стол, — захрипел ректор, обращаясь к охраннику.

Громила послушался. Внутри коробки звякнули пузырьки, когда она оказалась на полированной столешнице.

— Лекари проверили. Говорят, что это действительно лечебное зелье, которое вы принимали раньше, — сказал он.

— Сходи прогуляйся, — махнул ему ректор. — Ты тоже, — обратился он ко второму.

Когда охранники исчезли за дверью, Михаил Георгиевич открыл один из пузырьков, вливая в себя содержимое. Скривился.

Но затем я увидел, как в глазах собеседника заблестела жизнь. Он оживился, потом встал и прошелся по комнате. Упал в кресло, подумал, и ещё выпил одну порцию зелья.

Пара секунд, а затем… передо мной сидел прежний ректор. Тот самый улыбающийся старик с моложавым лицом и густой длинной бородой. Вот это эффект!

— Удивительно, — выдохнул Михаил Георгиевич, а я обратил внимание, что он отпустил черную звезду. Та лежала рядом и притягивала к себе взгляд.

— Вам помогло, — прокомментировал я. — Кстати, в коробке ещё записка от некроманта, сварившего вам зелье.

Ректору не надо было разворачивать листок бумаги, чтобы прочитать его. Он раскрыл ладонь, затем зажмурился.

— Два пузырька в день, итого почти месяц. Неплохо… Очень неплохо, — пробормотал он.

— Расценивайте это как помощь, — ответил я.

— Не сочиняй, Иван, — отмахнулся ректор. — Я очень ценю, что ты сейчас сделал. Что хочешь взамен?

— Вот этот фрагмент артефакта, — указал я на звезду.

— Нет, — неожиданно резко сказал Михаил Георгиевич, пряча предмет под стол.

— Вы даже не понимаете, что это такое. Вам кажется, что этот предмет продлевал вам жизнь, — горько усмехнулся я. — На самом деле он её забирал. Его надо почистить.

— Зачем он тебе? — ректор вскинул в удивлении брови.

— Долгая история. Главное, что он мне поможет в борьбе с врагами, — ответил я. — Это часть боевого артефакта, но уж никак не лечебного.

— Я знаю это, — улыбнулся хозяин кабинета. — Но один раз он мне помог. Потом я хотел избавиться от него, понимая, что ничем хорошим это не кончится. А недавно Верховный порекомендовал пользоваться им чаще.

Дорн! Что же ты задумал, хитрец? Всё чаще я ловил себя на мысли, что всё это, в том числе и я — всего лишь фигуры на его шахматной доске. И мне кажется, что уже скоро настанет тот день, когда я узнаю о нём всю правду.

— Верховный не знал, что это такое, — аккуратно ответил ректору. Кажется, если скажу, что Верховный обманул его, он самолично отдаст меня Обители. — Я же знаю. То что я принёс, сделано на основе ингредиента, который я добыл, рискуя жизнью. Думаю, что обмен равноценный.