— Откуда же доверие, ежели туг в деле целый пулемет фигурирует⁈ Такая ценность! Мы ж не неучи какие, понимаем. Эх, помниться, погоняла я на тачанке… Впрочем, пустое, что вам, молодым, о легендарных временах объяснять. Все, мы полетели… — Лоуд двинулась к веревке, задержалась у одного саркандца, пощупала его плащ, осталась недовольна, сорвала плащ с соседней «статуи», сунула под мышку и полезла по веревке.

— Бываете, молодежь! Авр, осваивайся, пересечемся как-нибудь. Блошка, следующий раз я тебя прямо в заботливые руки сдам. Совести у тебя нет, эгоистка! Мартышка, про походку я тебе говорила? Имидж — это все! Иной раз поважнее ужина будет. Эх, вы, отсталое поколение! А ведь когда-то было, было! Эх…

Звени, отваги колокол! В дороге все, кто молоды! Нам карта побед вручена. Запомните их имена:

Любовь, Комсомол и Весиа[2]1

Напевая, поэтичная дама забралась в гондолу, там гавкнули, немного поспорили, вышвырнули в море комок плаща, дирижабль взял курс к берегу и ускорился.

— Какая опытная женщина, — покачал головой минотавр. — У такой учиться и учится.

Спорить с этим верным замечанием никто не стал, пора было поужинать чем боги послали ныне заколдованным саркандцам, и поработать.

— Су-с! — вспомнила шуршулла.

— Что, так и сидит внизу? — удивился минотавр. — Однако терпеливый.

Вооружившись, десантники двинулись отлавливать затаившегося в трюме особо хитрого саркандца.

Саркандец оказался не столь хитрым, как надежно прикованным цепью. Собственно, похоже, он и саркандцем-то не был.

Катерники осматривали оборванную фигуру тощую, со следами свежих побоев на лице и багрово-заплывшим глазом. Несчастный щурился, помалкивал.

— Кажется, это Погодина и есть, — сказал Энди, осторожно подцепляя крюком багра холщовую сумку, набитую растрепанными книгами, флаконами с зельями и мешочками с сухой травой.

— Ух, тебя, погодник, расковывать или ты коварный? — прямолинейно спросила мартышка. — Если что — так убьем!

— Я не коварный. И у меня ребра сломаны, — хрипло сообщил узник-колдун.

— Ый-ый, — проявила уместное сострадание девица-Ша.

Погодник оказался белобрыс, молчалив, на всей левой стороне верхней и нижней челюстей у него напрочь отсутствовали зубы: похоже, их неспешно, по одному выламывали. Звали колдуна — Тиселинум[3], если попроще — Тисе.

То, что он весьма молод, стало возможным рассмотреть только когда парень выбрался на палубу.

— Ух-ух! Так работа или все же сначала покушать? — уточнила мартышка. — Тетка Лоуд говорит: «война войной, а ужин по расписанию».

Энди догадывался, что от вездесущего призрака присутствия тетки-мамани-мадам-леди удастся избавиться очень нескоро. Если вообще удастся. Но сентенция насчет ужина была верна. Даже странно, почему такая внятная мысль вдруг оказалась изреченной устами вечно спешащей и невыносимо заумной земноводной оборотнихи?