— вечная забота колыбели бытия. Мир вечно жил и умирал. Нигде ни огонька — и это хорошо

— некому вмешиваться и пытаться испортить серебро ночного мирозданья.

Ну, не то чтоб вовсе некому: у трюмного люка мелькнула слабая полоска света — на палубу поднялась Хатидже. Куталась в плащ, но движения легкие, уверенные. Когда на вдову никто не смотрит, из ее полного тела исчезает любая тень грузности и неловкость. Еще одна загадка установленного на стол шара, требующая объяснения в будущем. Впрочем, странное изящество разжиревшей женщины явно не несет угрозы катеру.

Вдова стояла, давая глазам привыкнуть к темноте. В кормовом крошечном отсеке, где Хатидже обжилась, света нет, но фонарь качается у нижних ступеней трюмного трапа. Чертовски разумная женщина. Насколько Энди понимал, ночами ее никто не навещает. Не дело джентльмена следить за другими джентльменами, но когда чувствуешь катер как свою кожу, трудно не отмечать очевидного. После отбытия незабвенного Сэлби, доктор и шкипер ведут себя подчеркнуто воспитанно. Нет ничего нагляднее дурного примера, да.

Похоже, достойная вдова намерена перемолвиться словечком-другим.

Энди закрепил штурвал, выглянул из рубки:

— Душно в трюме, миссис Хатидже?

— Дурной сон, — призналась дама, кутаясь в слишком длинный плащ.

— Идите под защиту рубки, ветер прохладен. Только не споткнитесь.

Нужно признать, изображать неуклюжесть вдова не стала. Считает, что темнота простит или сознает бессмысленность лицедейства? Скорее, второе.

— Появился безотлагательный вопрос? — спросил Энди, вновь берясь за штурвал.

— Скорее, просьба, мистер Дженкинс. Будете закупать провизию, не берите много джина. Будет жаль, если Док вконец сопьется.

— Совершенно согласен. Будет жаль и весьма. Учтем при закупках. Один не начатый кувшин я припрятал на борту, в случае крайней медицинской необходимости можно использовать. Хатидже, вы вовсе не пьете алкоголя?

— Не джин. И не в мужской компании, — пояснила вдова, глядя на пару лун, прикрытых растрепанной вуалью облаков.

Интересно, какие у нее в действительности глаза? Обычно вдовушка не желает смотреть прямо на собеседника. Сейчас стоит рядом с дверью рубки, но снаружи — предусмотрительно, если кто-то из экипажа выглянет на палубу, ни малейших поводов для волнительных догадок.

— А ты ведь была чертовски красива в юности? — сделал Энди пробный удар от борта в дальнюю лузу.

Пожала плечами:

— Возможно. Скорее, интересна, чем красива. Впрочем, дело вкуса. Тебе-то зачем? Уж у тебя-то определенно иные вкусы.

— Без обид, леди. Вкусы у меня иные, но отчего не спросить? Из чистого любопытства. Редко где встретишь такую интересную вдову. Тебя ждут в Ливнях?