Глава 6
13 — 17 ноября 1859 года
В дороге до Воронежа
Ехать на санных полозьях оказалось не в пример приятнее, чем на колесах. Карета двигалась плавно, не подскакивала на ухабах или ямах и было ощущение, словно мы на яхте. Скорость тоже была невысока — снег выпал аж по колено и лошадям приходилось нелегко торить путь. Артюхов и вовсе приказал выдвинуться вперед двум офицерам верхом на свободных конях, чтобы те хоть немного протоптали дорожку для идущего следом транспорта. И так не высокая ранее скорость упала почти в два раза.
Зато воздух был чистый, морозный. Тучи разошлись, и яркое солнце освещало все вокруг, играя лучами на свежем снегу. А попутно еще и слепя лошадей и людей. Выглянув в окно, я поначалу засмотрелся на красивый пейзаж, но потом словил солнечного зайчика, от чего выступили слезы, и желание дальше любоваться окружающими красотами пропало.
В отличие от меня сестры нашли себе занятие в дорогу, купив у той крестьянской семьи, что нас временно приютила, еще пряжи. Поэтому обе сестры сейчас что-то вязали и обсуждали типы петель, какой узор лучше подошел бы шарфику, да сокрушались, что нет более качественных и более ярких ниток.
Вспомнились мои путешествия в будущем по железной дороге. Когда тоже едешь несколько часов к ряду и заняться нечем. Тогда я выходил из ситуации с помощью чтения книг, игр на мобильном телефоне, да редким разгадыванием кроссвордов. А сейчас чем мне заняться?
Чуть подумав, я достал тетрадь и принялся описывать наше путешествие, а к каждому эпизоду еще и зарисовку делал. Раньше думал, зачем разные люди в восемнадцатом и девятнадцатом веке вели дневник или писали мемуары и когда время на это находили, а вот сейчас мне подумалось, что это от скуки. Чем еще себя занять в пути, когда скорость твоего транспорта составляет максимум восемь километров в час? Тем и развлекался.
* * *
Дом Михайлова
Резкий уход Николая, да еще сопровожденный брошенной в раздражении фразой, вызвал у Бориса Романовича неподдельное изумление. Неужто его дочь все же согрешила на стороне и действительно непраздна, но ловко скрыла это? Не желая томить себя неизвестностью, мужчина решительно встал и отправился к Арине.
Распахнув без предупреждения дверь в комнату дочери, Михайлов застал ее в одном исподнем. Девушка сидела перед зеркалом и расчесывалась.
— Папа? — удивленно обернулась она. — Что случилось? Ты почему не постучался, я же не одета!
— Почему ты не сказала мне, что носишь дитя под сердцем? — проигнорировав праведное возмущение дочери, сам пошел «в атаку» мужчина.