Нас уже ждали. На высоком крыльце стоял мужик лет сорока с окладистой бородой и в сером фраке. Рядом с ним стояла женщина чуть старше него в темном платье с длинными рукавами, изукрашенное белыми цветами и шляпкой на голове. Позади них я разглядел троих детей: девчушку лет десяти и двух мальцов-близнецов то ли семи, то ли шести лет. Дети тоже были одеты нарядно, и сразу по внешнему виду стало ясно — меня здесь ждали. И мне рады. Даже неудобно стало, ведь я — не Роман. Куда делся их сын — понятия не имею. Словно отзываясь на эти мои мысли, виски укололо болью, после чего пришел образ-воспоминание. Передо мной стояли отец — Сергей Александрович Винокуров, и мать — Ольга Алексеевна Винокурова, в девичестве — Резчикова. За ними — сестра Люда и братья — Иван и Игорь. Мелкие меня почти не знали, так как родились незадолго до моего отъезда на учебу и виделись мы лишь в «мои» приезды на каникулы.
Видение схлынуло и весьма вовремя. Я успел лишь вылезти из тарантаса, когда отец двинулся с порога в мою сторону.
— Ну, здравствуй, сын! — гулким басом сказал он, распахнув объятия, и шагнул ко мне.
Глава 2
15 июня 1859 года
Надо признать, обнимать в ответ «отца» мне было морально тяжело. Сначала. Смотрю на постороннего мужика, который для меня никто, но при этом он относится ко мне по теплому, как к родному сыну. Да это тело и есть для него родной сын! Но стоило крепким рукам сомкнуться на моей спине, как накатило новое воспоминание. Вот также он обнимал меня раньше, когда «я» возвращался на каникулы. Было теплое, родное чувство дома. Запаха свежего молока, крепкого табачного дыма, которым любил затянуться отец, да дешевых духов матери. Дешевых лишь по сравнению с теми, что используют дамы Петербурга, где я учился. И внутренняя отчужденность отступила. Мозгами я еще понимал, что я — не его сын. А вот тело шептало об обратном. Передо мной — отец, которого я знаю с детства. Суровый, строгий, но искренне меня любящий.
— Вырос-то как! — прогудел он, отстраняясь. — С меня ростом уже! В деда своего пошел, не иначе. Скоро и вовсе перерастешь нас всех.
— Сергей Александрович, дайте и мне сына обнять, — с легкой укоризной в голосе сказала моя мать.
— Пожалуйте, Ольга Алексеевна, — отпуская меня, с улыбкой подвинулся отец.
Та тут же воспользовалась разрешением и крепко прижалась ко мне, заключив в свои объятия. Для меня их обращения друг к другу звучали непривычно и дико, но при этом для всех окружающих и их самих это было абсолютно нормально и не резало слух. Это было заметно по выражениям лиц, спокойной мимике и тону в голосе. Позади нас суетился Аким, снимая с тарантаса сундук с моими пожитками. Судя по хеканью, весьма не легкий сундучок-то.