Наконец дверь закрыта, в петли подвешен замок, конвой занял свои места, и машина трогается в путь. Похоже я единственный здесь, не считая конвоя, который едет с относительным удобством. Представляю, что сейчас чувствуют мои соседи. Воистину они набиты в камеру, как «кильки в томатном соусе».

Подложив под себя чемоданчик, чтобы было немного повыше и прильнув лицом к дверце смотрю в глазок находящийся, прямо напортив двери в будку. Слева от двери с оконным проемом, сидят пара солдатиков переговариваясь о чем-то своем, а я разглядываю проплывающие за окном знакомые улицы родного города, который покидаю на целых три года. Кажется, сама природа разделяет мое сожаление о случившимся. Голые деревья, редкие кучки грязно-белого полурастаевшего снега, огромные лужи, разлетающиеся от проезжающих автомобилей, съежившиеся, шарахающиеся от брызг люди, бегущие по своим делам, наводят только тоску и уныние на меня. Оторвавшись от глазка, откидываюсь спиной на стенку камеры и замираю в неподвижности, дожидаясь остановки. Минут через двадцать машина притормаживает, а после начинает осторожно пятиться задом, приехали. Слышу звук открывшейся двери, топот выскочивших солдат и почему-то очень знакомый голос объявляющий порядок посадки в вагон. По следующей команде, солдатик открывает наши дверцы и подхватив чемоданчик я выпрыгиваю из будки. Ноги сразу же подкашиваются, затекли от сидения в тесной каморке на ледяных досках. Но, спустя пару шагов, подгоняемый окриком сзади, немного прихожу в себя и устремляюсь в сторону вагона, в трех шагах от открытой двери которого стоит автозак. Называю свою фамилию, статьи по которым был осужден, и срок, после чего вскарабкиваюсь по холодным скользким металлическим ступеням в тамбур вагона и подтолкнутый стоящим там солдатиком бегу по длинному коридору в сторону камеры. Следом за мной несется крик:

— Малолетка, в десятку!

Десятка — это одиночка. Самая последняя камера в общем коридоре. Одной из своих стенок она примыкает к караульному помещению, поэтому вдобавок ко всему, она еще и самая теплая зимой. Сразу же занимаю вторую их трех полку. Во-первых, здесь немного теплее, а во-вторых отсюда видно верхнюю часть окна. Окна проходят по всему коридору, но они зарешечены и с матовыми стеклами. Так что увидеть, что находится снаружи практически невозможно, разве только во время движения, когда часовой открывает форточки в верхней части окна. Именно на это я и рассчитываю устраиваясь здесь. Обо всем этом мне рассказали еще в СИЗО и потому я представляю, что нужно делать. Камера хоть и одиночная, но рассчитана на трех человек, так же, как и девятая. Хотя, как говорят, при желании сюда можно запихнуть и десять человек. В отличие от остальных камер здесь помимо решетчатой раздвижной двери имеется еще и металлическая складная, полностью отгораживающая сидящих от коридора. Сегодня в моей камере находятся четверо. Последний, из гаремника, тут же устраивается в дальнем углу и съеживается под нашими взглядами. С такими как он не принято общаться. Даже касаться его считается несмываемым пятном, для обычного пацана. Из-за тесноты, придется делить с ним камеру, но он прекрасно осознает свое положение и вскоре займет причитающееся ему место под нарами.