В четыре утра, как я и предполагал открывается дверь, и мы слышим голос караульного:
— Артемий Искандер и Рустам Каримбаев, с вещами на выход!
Надеваю фуфайку, шапку выданные здесь, подхватываю свой чемоданчик, в последний раз прощаюсь с пацанами, и иду на выход из камеры.
— Вещи на пол, лицом к стене! — слышим очередную команду. Раздается лязг запираемой двери, и друг за другом мы проходим по коридору и попадаем в отстойник. Здесь уже находятся солдатики конвоя, которые будут сопровождать нас до вагона. Начинается шмон. Кладу свой чемоданчик на стол, откидываю крышку и сделав шаг в сторону жду дальнейших указаний.
Небольшого росточка прыщавый солдатик в мешковатой форме с погонами внутренних войск, лениво роется в моем чемоданчике, после отодвигает его в сторону и ощупывает меня. Не найдя ничего интересного для себя, корчит унылую рожу и разрешает привести в порядок свои вещи. Поправляю разворошенное белье, закрываю крышку и взяв чемоданчик в руку отхожу на указанное место возле стены. Обыск заканчивается быстро, но еще около получаса мы находимся в отстойнике. Вскоре появляется лагерный шнырь и выдает по две буханки свежего хлеба и килограммовому кульку с килькой — паек на дорогу, ехать нам почти трое суток. Причем Курганову этот паек швыряется на пол, Марат, а вернее Маруська — отверженный. Нам ничего не говорят, но судя по мыслям одного из вояк в соседнем помещении проводится шмон взрослых.
Спустя полчаса вновь раздается команда и подхватив свои вещи мы выходим в тюремный дворик где стоят два автозака. Судя по количеству машин народу будет много. Нас, четверых пацанов тут же разводят по автомашинам, и мы занимает пеналы — одиночные камеры. Малолеток положено перевозить отдельно от взрослого контингента. Немного поерзав на ледяной скамье, и стараясь не прикасаться к металлическим бортам кузова, кое-как устраиваюсь в тесной каморке и готовлюсь к отправке. Хорошо, что вещей у меня немного, есть хоть какая-то возможность пошевелиться. Рустам с его огромным баулом, вообще еле втиснулся в камеру, прижатый им и захлопнувшейся дверью. Представляю, как он себя чувствует там. Похоже пока мы доедем до вагона, может превратиться в ледышку. Вскоре раздается топот ног, автозак начинает заметно покачиваться, слышен мат зеков и солдат загоняющих людей по автомашинам. Чуть привстав со скамейки заглядываю в дырку глазка у которого нет заслонки. Похоже, несмотря на то, что машин две, забиты они будут по самое горлышко. Во всяком случае усилия двух солдатиков, пытающихся уперевшись спиной в стену, ногами прижать решетчатую дверь на место и закрыть ее на задвижку, говорят именно об этом. Одновременно с их усилиями раздается приглушенный мат и стоны из соседнего общего отсека. Еще бы, при вместимости в двенадцать–пятнадцать человек, в общую. Камеру ухитрились засунуть вдвое больше. Вдобавок ко всему у каждого из попавших туда имеются какие-то вещи, и чаще всего их довольно много.