Постепенно вагон заполняется зеками, вновь проводится перекличка, сверяемая с имеющимися делами, которые перевозятся вместе с нами, выставляется часовой и вскоре чувствуется толчок и мягкое покачивание, вагон зацепил манёвровый тепловоз и вскоре нас прицепят к какому-нибудь составу. Знакомлюсь с Женьком, нам теперь ближайшие трое суток куковать вместе, а по приезду еще неизвестно, по каким отрядам раскидают. Занимаем свои места и ждем отправления. Вскоре состав трогается и набирая скорость уходит все дальше и дальше.

Примерно через час в коридор входит какой-то сержант и называет мою фамилию. Отвечаю ему, он приказывает мне выйти из камеры и сопровождает до купе начальника караула. Уже предчувствую вопросы, которые будут заданы мне по возвращении.

Вхожу в купе и вижу своего соседа, старшего прапорщика Каширина Георгия Ивановича. Мы довольно близко знакомы с ним и даже можно сказать, что дружили. Я как-то лечил его жену, да и так общались довольно часто. Правда сейчас я не в том положении, чтобы вспоминать былое. Поэтому войдя в купе произношу обычную в таких случаях скороговорку, называя фамилию, имя, отчество, статью и срок. Георгий Иванович прерывает меня на полуслове и произносит.

— Прекрати, Тема! Я прекрасно знаю, что ты ни в чем не виноват. Поэтому забудь на время, что ты осужденный, и присядь рядом со мной.

Я осторожно присаживаюсь возле стола на откидной стульчик.

— Сейчас нам принесут чаю. Хотя подожди, у меня есть кофе, я знаю, что ты большой его любитель! — Он тут же выходит в коридор и отдает распоряжение принести нам чайник кипятка. Через две минуты я с удовольствием пью обжигающе горячий черный кофе со свежими булочками, мирно беседуя.

Примерно через двадцать минут, я говорю, что, наверное, будет лучше мне вернуться назад. Все же мне там жить и неизвестно что могут придумать мои сокамерники. Старшина соглашается со мной и вскоре я покидаю его возвращаясь на свое место. На прощание он обещает передать привет моим родителям, и рассказать куда именно меня отправили.

В камере, на меня тут же обрушивается шквал вопросов, обстоятельно отвечаю всю правду, о том, что пил кофе с булочками в купе начальника караула. В ответ слышу смех и шутки. Мне никто не верит, и тут же рассказывают свою версию событий, произошедших со мной. В ответ, пожимая плечами соглашаюсь с ними, говоря, что скрыть здесь ничего невозможно и вопросы постепенно прекращаются.

Большую часть времени валяюсь на своей полке, лишь изредка спускаясь вниз, чтобы хоть немного размяться. Порталом во время движения поезда пользоваться невозможно, я это выяснил уже давно, поэтому при каждой остановке пользуясь случаем стараюсь незаметно от других вытащить из окна приготовленную заранее минералку, чтобы наполнить свою кружку водой, растягивая ее на все время перегонов. Вода, которая подается здесь, до того противная, что пить ее невозможно. О чае или тем более кофе, пришлось надолго забыть. Их аромат может вызвать нежелательные подозрения, что мне совершенно не нужно. Попробовав выданную в путь кильку понимаю, что просто не смогу заставить себя проглотить эту гадость, предложив ее пацанам и услышав в ответ отказ забрасываю кулек под нижние нары, Маруська сожрет. Он вообще жрет все что попадает ему на глаза. Стоит, чему-то упасть на пол, так это сразу же исчезает в его ненасытной глотке. Мне в какой-то степени жаль этого пацана, ведь вся его вина состоит в том, что у него не хватило смелости постоять за себя. Из-за этого и пошли косяки, переросшие в сегодняшние проблемы. Увы, я ничем не смогу помочь ему, до конца срока он отверженный, а любое движение в его сторону тут же уравняет меня с ним. Таковы правила. Да они жестоки, но у меня нет никакого желания нарушать их. Моя задача не состоит в том, чтобы произвести здесь революцию, наоборот, я хочу спокойно, на сколько это возможно отбыть здесь свой срок и постараться забыть об этом.