с тобой не выйдет.

– Ты какой-то слишком серьезный сегодня, нет? – вывожу его из состояния покоя.

Я не знаю, зачем делаю это. Зачем пытаюсь вывести на эмоции единственного человека,

которому есть до меня дело. Он пришел не допустить алкогольной комы. Хотя, возможно,

он заявился только потому, что волнуется за свою репутацию и бабки. Мануэль Касас –

имя, которое работает на своего обладателя уже много лет. Но вместе с тем… он всегда

делал для меня ничуть не меньше, чем биологический отец.

Он испепеляет меня не терпящим возражений взглядом и молча ведет подбородком в

сторону лестницы.

Подчиняюсь его авторитету. Сползаю с кровати, пошатываясь и спотыкаясь о первую

ступеньку, поднимаюсь наверх. Да я бы все равно сходил в душ, а тут просто жестко

напомнили…

Залезаю в душевую кабинку, лениво дергаю смеситель, настраивая напор воды и

температуру. Скольжу взглядом по полкам и снова, как и каждый долбаный день на

протяжении недели, натыкаюсь на гель для душа с запахом гуавы. Ненавижу этот запах.

Этот гель.

Сука. Почему я не могу отпустить?

Хватаюсь за бутылку и выдавливаю на ладонь небольшое количество содержимого.

Буквально несколько капель. Фруктовый и по-женски сладкий тропический запах

заполняет душевую кабинку, моментально обволакивает рецепторы. Это ее гель для душа,

которым я почему-то пользуюсь сам. Как какой-то неадекватный фанатик. С того

момента, как увидел ее вновь…

Не знаю, чего я пытаюсь добиться этим фанатичным настроем, но, когда пользуюсь ее

запахом, я будто возвращаюсь в то время, когда она жила со мной. Пусть всего неделю,

но этого хватило, чтобы заполнить собой меня доверху.

Пожалуй, и правда хватит. Пора остановиться. Крис теперь навсегда связана с другим…

Через десять минут спускаюсь вниз. К отчиму.

– Фу, почему от тебя воняет бабским гелем для душа? – Мануэль брезгливо кривит лицо.

– По-моему, потрясающий запах, – скалюсь по-идиотски.

Он поймет, что я элементарно подкалываю. С отчимом я всегда был на одной волне.

– Ладно, Ян, а если без шуток?

Мануэль упирается ладонями в колени, тяжело вздыхает и прожигает меня взглядом,

распознающим любую ложь.

– Ты все бабу свою забыть не можешь, что ли?

– Она не баба, – разграничиваю.

Бабой могу называть ее только я! Даже если она окажется последней сукой на этой

земле, я не позволю никому сравнивать Кристину с остальными женщинами, особенно с

«бабами».

– Ок. Извини, если оскорбил. – Мануэль поднимает правую ладонь. – Я ни за что не

поверю, что все это время ты страдал по женщине. Пока ты был под домашним арестом,

ты не бухал. По крайней мере, не так сильно. Что произошло за эти дни?