которой он «так сожалеет». Как вообще украденные пятнадцать лет честной семейной

жизни можно назвать ошибкой? Кажется ли мне собственная измена предательством после

подобного многолетнего обмана? Нет. Конечно же нет.

Да, я тоже не святая, но никогда… ни разу в жизни до того сообщения Сабины я не

думала о других мужчинах. Мне всегда хватало Андрея.

И если бы я изначально знала о любовном треугольнике, в который попала не по

собственной воле, то ушла бы сразу, не оборачиваясь. Бежала бы прочь, сверкая

пятками! Оставила бы их вдвоем, с любовью всей его жизни, разбираться с чувствами, а

сама исчезла бы из поля зрения, потому что интриги и душевные метания – не про меня.

Я не просила выбирать меня. Я не просила делать выбор в мою пользу! Такие жертвы мне

не нужны. Я не хочу быть чьим-то выбором! Я хочу быть просто любимой. Единственной,

а не одним из вариантов.

Все, что могло причинить мне боль, я отрезала еще после ужасной и неожиданной

трагедии, закончившейся гибелью родителей в автокатастрофе, когда они возвращались в

город с дачи. Отрезала в тот день, когда попала в четырнадцать лет в детский дом,

где никому не было дела до моих переживаний. Мне до сих пор кажется, что я выросла с

каким-то дефектом. Словно чувства, которые должны переполнять обычного ребенка,

подростка, женщину, заполняют меня лишь наполовину. Кроме родителей, у меня из

близких никого не осталось: ни бабушек, ни дедушек… вообще ни души.

Встретив Андрея, я поверила всем сердцем обещаниям и клятвам, что он давал мне. Я не

просила об этом – он произносил их сам! И я слепо верила, шла за ним наугад, как

маленький котенок. А по итогу… он воспользовался моей наивностью и обманул, посчитав

свой «выбор» в мою пользу каким-то искуплением греха!

А может, он меня просто жалел? Жалел бывшую одинокую сиротку, привязавшуюся к нему?

«Я никогда тебя не обману. Ты веришь мне, любимая?»

В голове, словно злая насмешка надо мной и моим простодушием, вспыхивает мимолетное

воспоминание – его клятва в день свадьбы.

Горечь разливается ядовитым эликсиром по венам. Уже не от предательства, а от дикой,

глубокой обиды, которая засела внутри меня. Если бы не Ян и его всепоглощающая

забота, я бы, наверное, съедала себя по кусочкам, приправив «блюдо» соусом из

комплекса неполноценности.

За что? Почему? Два вопроса, две подружки, неизменно сопровождающие каждую измену.

– Корица, ты переживаешь о чем-то? Мы можем остаться дома, если тебе нехорошо…

Ян обнимает меня за талию, прижимая к своему каменному торсу. Его подбородок едва

касается моей макушки, но этого хватает, чтобы мурашки захватили каждую клеточку