— Настолько, что готов голову свою в заклад ставить? И здесь, в чужих владениях, и там, где живых и в старые-то времена не сильно жаловали, а по нынешним, поди, человека вовсе рвут сразу, как только приметят, аки псы кисаньку? Кому ж ты столько задолжал?

— Себе, — подумав, ответил я. — Самые серьезные долги, наверное, только так и появляются.

И словно не стало вокруг меня никого в этот момент, и словно не в пещерах подгорных я сейчас нахожусь, а в уютном доме Мирослава, что стоял когда-то неподалеку от деревни Путилково. И это была никакая не глушь, а самая что ни на есть Москва. Просто в столице, растущей не по дням, а по часам вверх и вширь, как ни странно, еще остались места, где рядом с роскошными башнями и типовыми домами, которые строят не по одному, а сразу районами, умудряются сосуществовать небольшие анклавы а-ля «русская деревенька». Как эти десять-пятнадцать домов умудряются противостоять генеральному плану застройки столицы, каким образом их собственники находят в себе силы и перед деньгами устоять, и перед риском внезапного ночного пожара, виной которого, конечно же, стала неисправная проводка, — неизвестно. Но вот же, встречаются то там, то тут на городских окраинах такие островки пращуровского толка, с крылечками, наличниками и антеннами на крышах, зажатые со всех сторон бизнес-центрами, парковками и стоящим на обломках их бывших соседей свежепостроенным разноценовым жильем.

Застройщики, ясное дело, этих упрямцев не жалуют, а вот горожане, особенно те, что постарше, напротив, всякий раз, проезжая мимо такой милоты, трогательно умиляются, вспоминая кто детство, проведенное в таком же домике у бабушки, а кто и родные края, покинутые в погоне за синей птицей удачи и, казалось, давным-давно забытые. Однако же вот, увидел окошко, за которым тюль в рисуночек висит, да покосившийся палисадник — и поперли воспоминания. Кое-кто даже родителям после такого звонит — вдруг, ни с того ни с сего, не на праздник и не по плану, а просто так, от души.

Вот в таком доме и обитал с первого дня своей жизни мой наставник. Ну и я к нему присоседился с какого-то момента. Во-первых, не хотел возвращаться в свою квартиру, которая, как мне тогда казалось, все еще пахнет кровью моих родителей, а во-вторых, Мирослав славился своей непредсказуемостью и считал, что он никому, в том числе и мне, ничем не обязан. Потому запросто могло выйти так, что, придя наутро, я бы обнаружил на двери замок, который дал бы мне понять, что хозяина дома нет. Он просто взял да куда-то уехал, причем неизвестно насколько — может, на неделю, может, и на месяц. Это я не шучу, такая история на самом деле приключилась. Наставник тогда в Абхазию умотал — вина попить, хинкалов поесть и попутно какие-то проблемы, возникшие на священной горе Инал-куба-ныха, решить. То ли там кто-то на старом святилище ритуалы непотребные проводил, то ли наоборот — я уже не помню. Месяц его не было, а я, как на работу, в Путилково каждый день ездил. Телефон-то у него был отключен, поди знай — вернулся он, не вернулся? После того я и переселился в его дом, чтобы снова не повторилась подобная ситуация. Месяц ведь не знал, куда себя девать.