— Да ничего, бабуль. Я Люде обещал «Матиз» посмотреть на майских, вот думаю, может пораньше съездить, заодно тебя проведаю.
— Конечно приезжай. Я тебе всегда рада. Не суетись только, приезжай когда сможешь.
— Приеду, бабуль. Скоро.
— И кушай нормально.
— Кушаю.
— И спать ложись, не сиди за компьютером до ночи.
— Лягу.
— Вот и хорошо, внучок. Спокойной ночи, Геночка.
— Спокойной ночи, бабуль.
Я положил телефон на стол экраном вниз. Чайник давно щёлкнул, я этого не заметил. Встал, налил кипяток в кружку с отбитой эмалью, бросил пакетик чая. Сел обратно.
Серая или чёрная легковая. Проехала мимо. Бабушка не разглядела.
Значит, человек действительно подъехал, сфотографировал, развернулся, уехал. Один проезд, никаких остановок, никаких разговоров. Бабушка ничего не заметила, кроме того, что машина не «наша». В её систему координат «наша» — это синяя «нива» Корнилова, белый «уазик» почтальонши и красный «Матиз» Люды. Всё остальное — «не наша».
Это значило две вещи. Первая — на бабушку не давили, она не в курсе, она спит спокойно. Вторая — человек, который приезжал, был профессионал. Не топтал землю, не лез к забору, не задавал вопросов соседям. Снял и ушёл.
Я отхлебнул чай. Горячий, обжёг язык. Поставил кружку, посмотрел в тёмное окно.
Сто двадцать часов. Минус два, которые уже прошли.
Сто восемнадцать.
Я открыл телефон, нашёл в записной книжке номер Серика. Не стал звонить, просто посмотрел на цифры. Серик отчитается во вторник, плюс-минус. Швейцарцы среагируют в среду. Артур узнает максимум в четверг. К концу следующей недели Артуру будет настолько не до меня, что Иван получит команду «отбой» раньше, чем доедет до Серпухова.
Если всё пройдёт по плану.
Если что-то пойдет не так, то нужно будет срочно эвакуировать бабушку.
Если, если, если.
Я допил чай, ополоснул кружку, поставил донышком вверх на сушилку. Прошёл в комнату, не зажигая свет, сел на диван. За окном тихо шумел ветер.
Гена внутри меня дрожал. Не сильно, но дрожал. Бабушка спокойно желала спокойной ночи, не зная, что в пятнадцати метрах от её калитки останавливалась чужая машина и кто-то её фотографировал.
Макс внутри меня тихо сказал Гене: «Подожди. Пять дней. Просто подожди.»
Я сходил в душ и лёг, накрылся одеялом. Уснуть в ближайший час не светило, но лежать было всё равно правильнее, чем сидеть. Тело отдыхает, голова работает.
В потолке играли отблески фар от проезжающих машин.
«Тибетский дзен, — подумал я. — Будь добр, продержись ещё сто семнадцать часов.»
Глава 4
Утром я проснулся в шесть сорок. Не от будильника — будильник я вчера на воскресенье не ставил. Просто открыл глаза, и всё, дальше не уснёшь. Полежал минут пять, посмотрел в потолок. Там играли блики от чего-то за окном — то ли фонарь, то ли уже светало, я не разобрал.