У меня появилось окно. Узкое, сквозное, но окно.
Я тронулся, вырулил со двора. В зеркале тёмно-синяя «Шкода» неторопливо снялась с места и пошла за мной — в сотне метров, грамотно, не приклеиваясь. Я не стал ни ускоряться, ни тормозить. Пусть едет. Захарову полезно знать, что серпуховский таксист после переговоров с тремя конторами поехал не к журналистам и не к Каспаряну, а домой — раскладывать пакет с продуктами.
Самая скучная слежка в его карьере, надо думать.
Я свернул на Ворошилова, и джаза в голове не было — но настроение всё равно держалось ровное. Три звонка с утра, омлет с беконом, новый транш на вкладе, ботинки, которые не текут, и три кольца наблюдения за спиной.
Неплохо для одного утра.
Глава 14
К «Диагносту» я подъехал в начале одиннадцатого. Солнце уже разогнало утреннюю серость, на бетонной площадке перед боксами подсыхали лужи, и от них поднимался лёгкий парок. Возле бокса стоял Палыч, видно, что только подошел — с пакетом из пятерочки в руках и при моём появлении обернулся.
— О, Геннадий. Доброе утро.
— Доброе, Игорь Палыч.
И я вдруг ему обрадовался. Без причины, просто так. Сухонький дед в старой клетчатой рубахе, поверх — синяя жилетка, на носу очки в роговой оправе, перемотанные на дужке синей изолентой. Интерфейс мягко подсветил его ровным жёлто-золотистым теплом, без единой серой нотки. Он мне тоже радовался. И не только мне — он смотрел на свои боксы, на новую вывеску, на снующих внутри Диму с Мишей, и в нём светилось тихое удовлетворение человека, чьё хозяйство наконец-то приносит пользу, а не стоит в запустении.
— Палыч, у меня к тебе пара вопросов есть.
— Дак спрашивай, чего ж не спросить.
— Пойдем внутрь.
Мы зашли в бокс. Толян с Серегой увидев нас кивнули, каждый был занят своим делом. Мы с Палычем зашли в подсобку.
— Ты соседей по боксам знаешь? Которые тут вокруг.
— Конечно знаю. — Он усмехнулся, и сетка морщин разбежалась к вискам. — Мы ж тут все вместе кооператив открывали, лет тридцать назад. Гаражный. Я тогда ещё на «Металлисте» работал, ведущим инженером. Молодой был, шустрый. — Он махнул рукой. — А потом кто разъехался, кто помер, кооператив развалился. Каждый свой кусок земли приватизировал. Кто-то до сих пор в аренде сидит, не переоформил, ленится. Но людей знаю всех. Да ты сам глянь. — Он кивнул на ряд построек за моими боксами. — Дунь — и сложатся. Стоят, ржавеют. А в чём вопрос-то?
— А вот про те и спрашиваю. — Я кивнул подбородком. — Которые рядом с моими. Штуки четыре-пять.
Палыч прищурился, посмотрел на меня поверх очков.
— Про те, что на ладан дышат, говоришь? — Он хмыкнул сам себе. — Чую мысль у тебя какая-то важная, Гена… Пошли-ка чайку бахнем. Стоя такое не обсуждают.