* * *
Инга ушла через полчаса.
Ушла красиво — сослалась на раннее утро, на дела, поблагодарила за ужин, чмокнула Леру в щёку, мне пожала руку и сказала, что рада знакомству. Рябь у неё при этом стояла ровной стеной, плотной и собранной. Зверь, который понял, что обложен, и отступает к норе, не показывая спины. На пороге обернулась:
— Лер, ты не накручивай себя, ладно? Устала просто. Созвонимся.
Водитель открыл дверь и она уехала на серебристой иномарке.
Лера закрыла дверь и привалилась к ней спиной. Постояла так, глядя в пол. Потом подняла на меня глаза.
— Что это было, Гена?
— А ты сама как думаешь?
— Я не хочу думать. — Голос у неё дрогнул. — Я хочу, чтобы ты сказал, что я всё придумала. Что она правда запомнила фамилию, которую я где-то случайно сказала.
Я молчал. Врать ей сейчас было бы худшим из всего, что я мог сделать.
— Не придумала, — сказал я тихо.
— Что мне теперь делать?
— Сейчас — ничего. — Я осторожно прижал её к себе. — Сейчас — пирог доесть и спать.
Она всхлипнула и засмеялась одновременно — получилось что-то среднее, мокрое и живое.
— Дурак ты, Гена.
— Есть такое, — согласился я. — Но дурак внимательный. Пойдём, пирог стынет.
Мы поднялись с пола. В гостиной на столе стоял недопитый бокал Инги — она к нему почти не притронулась, ей было не до вина, ей было до цифр. Лера посмотрела на бокал, взяла его и вылила в раковину, не говоря ни слова.
Это сказало больше любых слов. Я промолчал и пошёл резать пирог.
За окном уже стемнело. Где-то в Серпухове под фонарём стояла белая «Веста», у бокса крутилась серая легковая, в Подольске сидел человек, которого мне нельзя обгонять на охоте, а в стеклянной башне в Москве паниковал Артур и уставал его безопасник. Дел была полная голова. Но всё это могло подождать до завтра.
Сегодня надо было доесть пирог с женщиной, которой только что вынули нож из спины. И, что характерно, нож вынул я. Хоть какая-то польза от прибора в голове, кроме мигреней.
— Корочку я срезала, между прочим, — сказала Лера, ставя передо мной тарелку. — Так что не придерёшься.
— Я и не собирался, — сказал я. — Я добрый сегодня.
Она почти улыбнулась.
Глава 24
Пирог мы доели в тишине. Не тягостной — просто в той, когда говорить пока нечего, а молчать рядом уже можно. Лера ковыряла вилкой корочку, отламывала по кусочку, отправляла в рот и снова отламывала. Ела не потому, что хотела есть. Руки занимала, чтобы голова не убежала туда, куда ей сейчас бежать не стоило.
Я налил себе морса, ей подлил вина. Она кивнула, не глядя.
И вот тут её начало снова накрывать. Я увидел это раньше, чем услышал, — янтарь схлынул совсем, по ауре пошла ржавая дрожь, и на языке у меня поднялась полынь с чем-то кислым. Она положила вилку, очень аккуратно, рядом с тарелкой. Слишком аккуратно.