Я смотрел на него и понимал, что он мне сейчас предложил не пустую любезность. Человек с тридцатилетним стажем в промышленности, переживший девяностые с производством на руках, не разбрасывается такими словами. У него действительно был кто-то, и этот кто-то действительно мог пригодиться. Не сейчас. Но позже, когда дойдёт до Орлова всерьёз, — очень даже.
— Запомню, — сказал я. — Спасибо, Дмитрий Андреевич.
— Опять «Дмитрий Андреевич». — Он усмехнулся, вернулся к столу, подлил мне ещё чаю из чайника. — Ладно. Пей давай, остынет. И землю под собой держи крепко, сынок. Что бы там ни творилось наверху — пока земля твоя, тебя не сдвинут.
«Сынок» он сказал впервые. Не нарочно, не выдавливая — просто вырвалось, легко, само. И я не стал ничего поправлять. Сидел, пил чабрец из кружки с трещинкой, смотрел на седого человека с моим носом и думал, что вот она, та самая дверь, в которую Макс Викторов так и не зашёл за сорок два года. А Гена зашёл. Случайно, через смерть и чужое тело, но зашёл.
Чудная конструкция из меня вышла. Но, надеюсь хорошая.
За окном продолжала гудеть столица, чай был горячий, отец рассказывал про какой-то воронежский мёд, который сестра привезёт в следующий раз. И он обязательно меня им угостит.
Глава 12
По дороге к Лере я заехал на рынок. Взял мяса, овощей, прихватил бутылку красного — хорошего, не из тех, что в сетевых под акцией стоят. Морс клюквенный брать не стал. Про гастрит в последнее время потихоньку забывал. Не злоупотреблял, конечно, так что бокал-другой вина мне теперь вреда не делал, а у камина с Лерой тянуть морс из пакета — так себе история.
Ворота поползли в сторону, едва я притормозил у кирпичного столба. Камера сработала, охранник нажал кнопку. Лера открыла дверь дома сама, в домашних штанах и просторном сером худи, волосы собраны в небрежный пучок. Интерфейс тут же выдал ровный янтарь, тёплый, без единой острой ноты. На языке осела карамель.
— О, продукты привёз. — Она заглянула в пакеты. — Значит, готовить будешь ты. Я согласна на роль зрителя.
— А ты что будешь делать тогда?
— Руководить процессом. И дегустировать. Это, между прочим, тоже работа.
— Самая сложная, конечно.
Я разложил всё по полкам её необъятного холодильника, в котором обычно болтались йогурт, сыр, какие-то колбасы и пара контейнеров от повара. Дом был большой, тихий, с тем спокойствием, которое бывает в местах, где никто не суетится. После моей хрущёвки на Ворошилова я каждый раз первые полчаса привыкал к простору.
Вечер вышел ленивый. Я пожарил стейки на электрогриле, Лера резала салат и подъедала помидоры быстрее, чем они попадали в миску. Мы ели на кухне, не перебираясь в столовую, потом перетащили бокалы к камину. Берёзовые дрова я уложил сам, поджёг, и они занялись ровно, без капризов.