— Вы могли бы стать такими же. Частью чего-то большего, чем просто клан, который выходит из леса, чтобы напасть на нищую человеческую деревушку.

— Кто ты такой, чтобы такое говорить мне, жалкий орк⁈ — зарычал Мангришт. — Жалкий городской червяк!

— Нет, — Хайцгруг перевёл на него свой тяжёлый взгляд. — Я рождён в Лесу Шершней и по праву древней крови имею право говорить с тобой, знаю обычаи и пользуюсь всеми правами «вольных».

— Но ты служишь тому человеку! — Мангришт дёрнул головой в мою сторону.

— Я служу не человеку, — сказал он ровно. — Я часть Штатгаля. Тут я командую, приказываю и подчиняюсь. Я имею отношение к великой силе и в ней я не последний орк.

Мангришт посмотрел на него, как на предателя.

— Ты променял свободу на миску похлебки от этого… человека! — прошипел он.

Хайцгруг даже не повёл бровью.

— Этот человек дал мне в руки меч, лучший меч, что я держал в руке, лучше, чем любой твой меч, чем любой меч в Лесу Шершней. Он указал мне цель, но он идёт к этой цели вместе со мной. Да, я ем похлёбку, орк, но и он ест её. Он герцог, но ест ту же кашу, что и каждый пехотинец. Он человек, который убивал орков, но он убивал и гномов, и людей. Ему доводилось убить тролля и свергать короля. Доводилось пленить и освободить короля орков, как и повергать в бегство невероятных элефантов. Даже бить оживших мертвецов, таких страшных, что могли бы вам привидится только во сне. А мы видели, дрались и побеждали. Мы все вместе идём в бой и спим на одной земле. Ты не прятался за спинами своих воинов, вождь, но и он не прятался. Поэтому мы идём за ним. Потому что он этого достоин.

Слова Хайцгруга были просты, но они били точно в цель и полностью соответствовали морали Леса Шершней.

Да. Тут всем было плевать на золото. В Лесу Шершней нет ни одного рынка и ни одного богатея. А вот военное искусство — вот это производило на них впечатление.

— Командор! — громогласно позвал меня Хайцгрцуг.

Он позвал, и я пришёл, кивком поприветствовал его.

Рядом уже маячил Фомир, ему было откровенно интересно посмотреть на пленных орков, к тому же он прислушивался к разговорам.

Хайцгруг присел перед пленными, и его лицо впервые смягчилось. Он смотрел на них уже не как на врагов, а как на заблудших сородичей.

— Наш Владыка не знает древних законов, — тихо сказал он, говоря одновременно и для меня, и для пленных. — Но я-то имею права «свободного» и знаю обычаи. И я сейчас обращаюсь к праву «окровавленной цепи». О праве того, кто пролил вашу кровь, пленил, но сохранил вам жизнь. Пора вспомнить обычаи, орки.

Он посмотрел на меня, я молчал. Во-первых, пока не понимал куда он там клонит, а во-вторых, иногда с умным видом помолчать тоже тактика.