Услышав шаги, он медленно повернул голову. За время заключения он похудел и осунулся. Роскошный камзол превратился в тряпку, но взгляд остался прежним — колючим, высокомерным, взглядом человека, привыкшего повелевать судьбами, даже сидя в каменном мешке.

— А, Рос Голицын, — протянул он, кривя губы в усмешке, больше похожей на оскал. — Или как Вас теперь величать? Ваше Высочество? Ваше Светлейшество? Или просто — тиран и узурпатор?

— Можно просто Рос, победивший Вас в дуэли на мечах, — стражник внёс второй табурет, поставил его и удалился.

— Опять ты про ту несущественную драку? Ты выиграл случайно! Зачем пришёл? Позлорадствовать? Или проверить, не сдох ли я от скуки? — сощурился Ирзиф.

— Поговорить хотел. — спокойно ответил я. — Веришь ты или нет, но ты единственный условно «ровня», с кем я могу посоветоваться.

Ирзиф рассмеялся. Смех у него был лающий, отрывистый, эхом отражающийся от каменных сводов.

— Ты про то, что кучка оборванцев с Собачьих островов сегодня ночью прощупала твою оборону? О, я слышал шум. Слышал крики. И знаешь, что я думаю, Рос?

Он подался вперед, звякнув кандалами.

— Я думаю, что твоему игрушечному герцогству конец. Ты можешь сколько угодно строить из себя спасителя, можешь водить дружбу с орками и эльфами, но политика — это игра для взрослых. Раньше за Газарией стоял Бруосакс. Могучий, страшный Бруосакс и жестокий, ничего не прощающий Вейран. Пираты боялись даже смотреть в нашу сторону. А теперь? Теперь здесь сидит выскочка без роду и племени. Каждая шелудивая собака на утлом судёнышке с архипелага приплывёт сюда, чтобы откусить от твоей задницы кусок пожирнее.

Я молчал, разглядывая свои руки. Он говорил неприятные вещи, но он мне и не друг, чтобы ласкать слух. Врага тоже надо иногда послушать. У него нет мотивации чтобы льстить.

— И я не удивлюсь, — продолжал Ирзиф, входя в раж, — если за этими «собаками» стоят звери посерьёзнее. Вейран? Назир? А может, они оба скинулись деньжатами, чтобы натравить на тебя эту шваль? Ты один, Рос. Совсем один. И утреннее нападение просто проверка, пробный камень. Когда они придут по-настоящему, тебя никто и ничто не спасёт.

Он откинулся назад, упираясь спиной в холодную кладку, и посмотрел на меня с торжествующим превосходством. Словно это я сидел в кандалах, а он был на свободе.

— Закончил? — спросил я тихо.

— Пока да. Но у меня будет время придумать ещё пару тостов на твои похороны.

— Давай начистоту. У тебя не будет времени, Ирзиф, — я посмотрел ему прямо в глаза. — Если ты не прекратишь этот балаган, ты сгниёшь здесь. Я не шучу. Год, два, десять. Пока ты не превратишься в безумного старика, забывшего собственное имя.