«Финальная битва с боссами, — пронеслось в моей голове. —Танк и ДД против двух ДД. Ирит — предсказуемый, высокий урон в ближнем бою. Цербер — скрытный, скорее всего, использует яды и удары в спину. Нужно разделить их. Я беру на себя Цербера, он слабее физически. Рэд должен сдержать Ирита».

Квизы замерли и наклонили головы, воинственно зыркая глазами и с большим намёком на готовность подраться приподняли свои чудовищные молоты.

Что характерно, раненые гвардейцы, те, который сдались, попятились ближе к стенам, но за оружие хвататься не спешили.

Никто не вмешивался и на то были разные причины.

Это наш бой, финальная схватка за власть, за будущее этого королевства, должна была состояться здесь и сейчас. Среди трупов, золота и бархата королевской ложи.

— Кажется, это конец, Цербер, — сказал я, медленно поднимая меч.

Он криво усмехнулся, облизнув пересохшие губы.

— Это только начало, щенок, — напыщенно прошипел он. — Вы даже не представляете, с кем связались, я буду пытать тебя медленно и мучительно.

И с этими словами он бросился на меня.

Финальный бой начался без предупреждения, без торжественных речей и дуэльных формальностей.

Он начался так же, как и вся эта грязная история, с подлого, отчаянного удара. Цербер, осознав, что его великолепная шахматная партия, в которой он видел себя единственным гроссмейстером, рассыпалась в прах, а его собственная фигура короля оказалась под шахом и матом, перестал быть интриганом.

В этот момент он превратился в загнанного в угол зверя, для которого существует лишь один инстинкт — убить того, кто его загнал.

Он был из лордов и с детства держал в руках меч, однако уже много лет его сила держалась на интригах и криках жертв в его подвалах. Он был мастером чужой боли, а не своего собственного мужества и мастерства.

Но отчаяние — мощный допинг. Оно придаёт силы даже самым слабым, превращая их страх в слепую, неконтролируемую ярость.

С пронзительным, почти звериным воплем он бросился на меня. Его движение было резким, рваным, лишённым всякой воинской грации. Это был не выпад фехтовальщика, а внезапный прыжок паука, пытающегося вцепиться в свою жертву. Отклонив, как ему могло показаться, изящно и ловко мой гномий меч, он извернулся. В его руке блеснул длинный, тонкий кинжал-стилет — оружие убийцы, а не солдата, предназначенное для одного-единственного точного удара в незащищённое место. Он целился мне в живот, рассчитывая на то, что я растеряюсь от его внезапной атаки.

«Агро сработало. Босс вошел в фазу берсерка. Низкий уровень техники, но высокий урон и непредсказуемость. Главное — не дать ему сократить дистанцию и войти в клинч» , — пронеслось в моей голове с холодной, отстранённой ясностью.