Я сделал паузу, давая Рэду осознать весь масштаб замысла.

— После этого сын Коннэбля, единственный, кто мог бы оспорить его права, «случайно» гибнет во время беспорядков или падает с лестницы во дворце. Всё. Шах и мат. Цербер, начальник тайной стражи, становится единственным и полноправным правителем. Не как узурпатор, а как законный наследник. Он убьёт короля руками тех гладиаторов, как я это видел в божественном видении, а потом просто пожнёт плоды, разыграв свою заранее подготовленную партию. И я не удивляюсь, если в отличие от короля, он знает о намерении бойца Хьёрби прикончить монарха, но молчит.

— Как молчит весь город Лемез, — согласился со мной Рэд.

Мы снова замолчали. Теперь все история была на своих местах. Каждая деталь, каждая странность, каждое событие последних лет, всё это было частью одного большого, дьявольски хитрого плана.

— Так значит… — медленно произнес Рэд, — мы думали, что богиня тащит нас организовать государственный переворот…

— А на самом деле, — закончил я за него, — нам нужно просто перехватить уже идущий переворот. Нам нужно использовать план Цербера против него самого. Он подготовил почву, он создал воронку под водоворот событий, он собирается оседлать эту волну. А мы просто выбьем его из седла в последний момент и оседлаем её сами.

В этот самый момент я окончательно понял всю сложность и дьявольскую красоту той игры, которую затеяла Аная.

Она не просто послала нас убить неугодного ей тирана. Она бросила меня в кипящий котёл, откуда-то зная, что я до всего докопаюсь и вмешаюсь привычным мне путём — силовым и вооружённым.

Она столкнула нас не с тупым и жестоким королём, а с умным, расчётливым и безжалостным противником, который сам был мастером интриг. Это была уже не просто силовая операция. Это была партия в политические шахматы на несколько досок одновременно, где каждый ход мог стать последним.

Где-то за рекой, в прибрежных ивах, беззаботно запела какая-то птица. Её чистая, ясная трель прозвучала в этом городе страха и лжи, как вестник из другого, нормального мира.

И я усмехнулся. Птичка пела, не зная, что два человека на берегу только что решили украсть целое королевство.

* * *

Раскрыв, хотя я не пытался строить из себя детектива, заговор Цербера, я почувствовал не облегчение, а, напротив, некоторую тяжесть.

Картина стала ясной, но от этого не менее опасной.

Неверно было бы сказать, что мы оказались между молотом и наковальней: с одной стороны — самоубийственный заговор гладиаторов, с другой — хитроумный план начальника тайной стражи.