Нас встречали… О, ещё как встречали! Начальник тюрьмы, толстяк по имени Оппнер, лично выбежал за ворота, едва завидев наше знамя. Его лицо, лоснящееся от пота, изображало такую бурную радость, что можно было подумать, будто к нему приехал не командир армии рекрутов-уголовников, а любимый дядюшка с мешком пряников.

— Герцог Рос! Ваша Светлость! Какая радость, какая честь! — задыхался он, семеня рядом с моим конём. — Мы так ждали Вас! Так надеялись, что Вы почтите нас своим визитом!

Я молча спешился, бросив поводья Марку.

— Скажите, господин Оппнер, у нас с Вами будут проблемы? — негромко спросил я и тот отрицательно покрутил головой.

— Ни в коем случае! Лучшие экземпляры! На всякий случай, худшие тоже! — он заискивающе улыбнулся, обнажив гнилые зубы. — Мы как раз… э-э-э… проводим воспитательное мероприятие. Для укрепления дисциплины. Прошу!

Он широким жестом пригласил нас на главный двор, который, по сути, был просто широкой, утоптанной площадкой между бараками и входом в шахту.

Я оставил завербованных в «Поющий Рог» в полулиге от этой тюрьмы под присмотром большей части капралов, и они занялись готовкой обеда.

Теперь с Фомиром и остальными капралами мы вступили в эту тюрьму. Тут не было приветственной делегации, потому что у них тут вовсю шло «воспитательное мероприятие».

В центре двора стояла грубая и потемневшая от времени виселица. На ней, с петлёй на шее, стоял эльф. Он был красив, даже по эльфийским меркам, но чрезвычайно худ и измождён. Настолько, что еле держался на ногах. Скорее всего дело не только в тяжком труде, сколько в том, что его избили тюремщики. Его длинные, когда-то светлые волосы были спутаны и грязны, а в глазах застыла тихая, обречённая ненависть, которая была способна буквально выжигать дыры.

Рядом с ним суетились два ухмыляющихся стражника-палача, проверяя верёвку. Вокруг, подгоняемые другими охранниками, стояли строем заключённые, сотни грязных, уставших осуждённых, согнанных смотреть на казнь.

— Что здесь происходит? — спросил я, хотя ответ был очевиден.

— Пустяки, Ваша Светлость! — небрежно отмахнулся Оппнер. — Этот остроухий мусор напал на стражника. Вот, наводим порядок. Для примера остальным. Чтобы все знали своё место.

Я промолчал, но мойРой уже был активен. Я чувствовал, что моим капралам эта ситуация не нравится, потому что они себя ассоциировали с заключёнными, а с не палачами.

Но один мой огонёк вдруг вспыхнул не просто злобой. Такая вспышка ярко-красным, почти чёрным пламенем, чистой, незамутнённой ярости и гнева.

Хайцгруг. Огромный орк, ветеран криминального мира, бывший гопник и разбойник, чьё лицо было носителем множества шрамов, внешне стоял, как изваяние. Но я видел, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих рукоять меча. Он не смотрел на эльфа. Он смотрел на виселицу. На верёвку и на саму ситуацию.