— Давайте со мной. А ты, Иосиф, дуй к Кириллу Ефимовичу. С ним все оговорено уже.

Гимназист кивнул и отправился искать толстяка; мы поспешили за торговцем и забрались в его сани. Закутавшаяся в шубу Марина уселась рядом с самолично взявшимся за вожжи Михаилом Григорьевичем, мы с пиромантом повалились прямо на мешки.

От коньяка и горячего чая разморило, и я закрыл глаза, пытаясь задремать, чтобы хоть немного отступили холод и грызшая спину боль. А вот пиромант никак не желал угомониться и, приподнявшись на локте, окликнул направившего сани на дорогу торговца:

— Михал Григорьич! У вас постоянно такое?

— Типун тебе на язык! — вздрогнул торговец. — Последний раз год назад человека потеряли. В племяша родного бесы вселились, до церкви не довезли. Да и сегодня по-глупому нарвались просто. Все ж опасные места наперечет известны, там всегда подстраховываемся, а с этой бурей… Эх! — Он махнул рукой и тяжело вздохнул: — Повезло еще, что вам выбраться удалось.

— А с покойниками что?

— Патрульные обещали позаботиться. Потом сообщат, где похоронили. В копеечку, конечно, встало, но как иначе? Не по-людски их там оставлять…

Вскоре проложенная через поля дорога вильнула в сторону, и вдоль обочин вырос настоящий частокол высоких сосен, среди которых иногда мелькали белые стволы берез. Дальше потянулся сплошной ельник, и смотреть окончательно стало не на что. Небо по левую сторону дороги начало наливаться вечерней темнотой, а едва проглядывавшее до того сквозь стволы деревьев солнце утонуло с концами в затянувшей горизонт пелене кучевых облаков.

Темные сосны; бледно-желтые, с редкими прожилками розового тучи; скрипящий под полозьями саней снег.

Вечер. Лес. Мороз.

А ведь при нормальном раскладе уже к Песчаному бы подъезжали!

И не раскалывалась бы тогда у меня голова. И не накатывали волны чужого предсмертного страха. Все могло быть намного проще. Могло, но не стало. И с этим придется жить.

— Эй, Евгений! — толкнул меня в бок неугомонный пиромант. — Не спишь?

— Уже нет.

— Извини, — дежурно попросил прощения нисколько не раскаявшийся Напалм и поинтересовался: — И каково тебе из Форта уматывать?

— В смысле?

— Ну ты ж эмигрируешь вроде как. Я вот представил, что придется из Форта переезжать, сразу как-то не по себе стало. Родина ж все-таки. Как там говорится: «То ли птицы летят перелетные, то ли крысы бегут с корабля»?

— Это у тебя Форт — Родина. А я пришлый. Перекати-поле практически.

— Все равно, столько лет прожил.

— Да ерунда, — усмехнулся я. — Родина — это там, где тепло.

— Да вот еще!

— Так и есть. Рыба ищет, где глубже, а человек — где лучше.