Всколыхнувшееся ясновидение спровоцировало мощный выброс адреналина, и, толчком спихнув Селина с козел, я стремительно метнулся в другую сторону. Зацепился ногой за полоз, со всего маху рухнул на дорогу, а в следующий миг что-то садануло меня промеж лопаток, и зимний день в один миг сменила непроглядно-черная ночь.
Даже больно не было. Просто свет померк — и все.
Тьма.
Глава 3 (1)
Очнулся я под ругань почем зря крывшего меня матом Селина. Крывшего виртуозно, почти без повторов и с использованием таких идиоматических выражений и сравнений, за которые в обычной ситуации непременно получил бы в морду.
Но то — в обычной ситуации.
А вот когда лежишь на операционном столе и в тебе ковыряется скальпелем и пинцетом вторящий ругани приятеля хирург, особо не подергаешься. К тому же из-за лошадиной дозы обезболивающего тела я почти не чувствовал.
Оно и к лучшему…
— Блин, он очнулся уже! — заметив, что я открыл глаза, оповестил Селин врача.
— Заканчиваю.
Салават потянул засунутый в рану пинцет, удовлетворенно хмыкнул и кинул в стоявшую у меня перед лицом стеклянную баночку окровавленный свинцовый шарик. И тут я вновь провалился в серую бездну беспамятства — как ни крути, вид вытащенной из тебя шрапнели зрелище не самое приятное. Тем более что в баночке уже лежало с полдюжины слегка деформированных комочков свинца.
Второй раз очнулся я не в залитой ярким сиянием алхимических светильников операционной, а в полутемном коридоре на какой-то отодвинутой с прохода к стене каталке.
На миг стало просто жутко — как, неужели все? Пациент безнадежен, вот и вывезли в какой-то закуток и простынкой прикрыли? — но тут же сообразил, что, раз мыслю, значит, существую. И немного успокоился.
Мертвецы боли не чувствуют. Сто процентов. А меня ломало будь здоров. И даже не ломало — скорее еще только начинало крутить. Левое плечо, грудную клетку, спину, позвоночник от поясницы и до затылка. А в голове, напротив, было ясно-ясно. Словно она стала стеклянной. Вот сейчас дерну сильней, и расколется на фиг…
— Очнулся, блин? — Селин отдернул занавеску, когда я уже почти решился слезть на пол.
— Ух… — Яркий свет резанул по глазам не хуже бритвы, и по лицу потекли слезы. — Закрой!
— Сейчас пройдет, — спокойно заявил Салават — невысокий башкир средних лет, содержавший на Торговом углу медицинский кабинет. В прошлый раз меня долечивал именно он, хирург пограничников лишь немного подштопал рану и отправил в Форт.
— Не проходит, — прохрипел я.
— Принимай работу. — Пропустивший эти слова мимо ушей лекарь откинул простынку и подозвал Селина. — Давай, смотри.