— Изыди, змей-искуситель, — отмахнулась Марина. — Не начинай даже лучше.

— Почему?

— Так нельзя. У меня свои обязательства есть.

— Забей.

— И во-вторых, кто меня тут оставит?

— Договорюсь.

— Не надо! — прошипела рыжая и отвернулась.

Отчаявшись ее переубедить, я только покачал головой и решил, пока есть время, попробовать подбить на взаимовыгодное сотрудничество кондуктора.

— Слушай, Игорь, — перебрался я к нему, — так как насчет небольшого левака?

— В сложившихся обстоятельствах, — тяжело вздохнул Фомин, — отклонять такое предложение было бы не слишком умно, да?

— Разделение труда — великая вещь. Узкие специалисты рулят. Ты тащишь, я продаю. И у тебя время нормально отдохнуть будет, и я за счет эксклюзивных предложений клиентскую базу расширю.

— Договорились.

Успокоившись, я вернулся на свое место, но сон не шел, а когда только-только удалось задремать, о нас вспомнили, и караульные принесли три миски с перловкой, железные кружки и термос с горячим чаем.

Вяло поковырявшись вилкой в каше, я отставил миску, выпил чай и попытался взять себя в руки. Не то чтобы особо нервы расшалились, просто чем дольше находился в палатке, тем сильнее становилось не по себе.

Надо было двигаться. Куда-то идти. Бежать. Да хотя бы и ползти. Главное — не оставаться на одном месте.

Как акуле для дыхания необходимо все время находиться в движении, так и моему отрезанному от магического поля сознанию требовалось постоянно получать новую информацию.

Поэтому, когда заглянувший к нам караульный вызвал меня на допрос, я выбежал на улицу чуть ли не вприпрыжку. Наконец-то, наконец-то хоть какие-то новые ощущения!

Немного поплутав по лагерю, конвоир указал на палатку с красным крестом; откинув полог, я шагнул внутрь и невольно дернулся, словно от резкого удара в нос. Из глаз потекли слезы, в голове зашумело, а крохи витавшей в помещении магической энергии начали жечь сознание крупицами раскаленного металла.

— Сейчас пройдет, — предупредил Скользкий.

Предупредил он, разумеется, вовсе не меня — а то я не знаю, что сейчас пройдет? — а того самого прилетевшего на вертолете мужчину, успевшего сменить кашемировое пальто на более подходящий обстановке армейский бушлат. Находившийся тут же Казанцев моей болезненной гримасе нисколько не удивился.

Я помотал головой и, немного очухавшись, подошел к лежавшему под капельницей пироманту. Напалм по-прежнему находился без сознания, но дыхание у него выровнялось, да и лицо перестало цветом напоминать прокисшее молоко. А все благодаря странному прибору, усиленно качавшему в пространство магическую энергию.