— Нравится? — спросил я с улыбкой.

Пусть и нехотя, с надутыми губами, но Ягишна всё же кивнула.

— Значит, угадал я с подарком, — не успели эти слова сорваться с моих губ, как женщина уже уселась мне на колени и убрала с шеи волосы, чтобы я сам надел на неё украшение. Отказ, судя по всему, не принимался, но мне было не сложно.

Стоило ожерелью оказаться на шее Ягишны, как она энергично встала, поцеловала меня в щеку и погладила красные камни кончиками пальцев. Яшма отлично гармонировала с её чёрными волосами, платьем и бездонными тёмными глазами. Судя по довольном виду, колдунье это тоже нравилось.

— Жаль, что такая красота добрее её не сделает, — буркнул Кузьмич, но обрадованная женщина не придала его словам значения.

— А остальным что купил? — спросила она, поворачиваясь ко мне.

— Пирожку косточку, Кузьмичу веник, — начал перечислять я, но колдунья тряхнула головой.

— Что для упрырихи и волчицы? — прямо спросила она, как-то подозрительно на меня поглядывая.

— Олесе брошку, а Варе гребень резной, — простодушно ответил я, чувствуя, как копаю себе яму.

— Брошку и гребень, значит, — повторила Ягишна, постукивая чёрными ногтями по алым камушкам. — Ладно, — неожиданно удовлетворённо произнесла она и вдруг вскинула бровь. — А Забаве что купил? — имя лешачихи колдунья произнесла без неприязни, так как относилась к ней, как к младшей сестре.

— Она сама себе всего накупила, — поделился я и заодно признался. — Ваши подарки тоже вроде как от нее.

Ягишна поморщилась, словно съела что-то очень кислое.

— Вот умеешь ты момент испортить, — пробормотала она.

— Так это же чистая правда, — без тени смущения произнёс я. — Ты не забыла, что лешим жалование не платят? Да и вообще, нам деньги ни к чему. А Забава — царская дочка…

— Вот с её отца жалование бы и требовал! — принялась поучать меня колдунья. — Сколько раз ты его царство спасал? А долг, как всем известно, платежом красен.

Я пожал плечами.

— Всеслав предлагал мне плату, но я отказался. Говорю же, лешему это ни к чему.

— Ты безнадёжен, Белояр, — выдохнула Ягишна, принимая поражение и поднимая руки. Впрочем, через мгновение она улыбнулась и добавила. — Но это, наверное, и делает тебя особенным.

Ещё раз чмокнув меня в щёку, колдунья отправилась наверх, по пути сунув себе подмышку замешкавшегося на лестнице Ганю. К моему удивлению, манул не сопротивлялся и лишь обречённо вздохнул, решив встретить свою судьбу быть поглаженным с молчаливым достоинством.

— Вот ведь девки, — покачал седой головой Кузьмич. — Сидела весь день кислая, а стоило безделушку получить, как вон, в припрыжку скачет и светится, аки искорка. — Он посмотрел на меня и предложил. — Может, баньку?