Артём

Ко второй половине мая наша группа доучивалась по инерции. Из восемнадцати человек осталось четырнадцать — четверо отвалились в процессе по своим разным причинам, неведомым мне.

Данила к маю вообще превратился в комок нервов. Парню права нужны были позарез, потому что отец обещал отдать ему старую «пятёрку», если сдаст с первого раза. И эта «пятёрка» висела у него над головой, как… в общем, висела и мешала думать. На теории он раскачивал колено под столом так, что столешница подрагивала, а колпачок от ручки изгрыз до трещин. И курил по две подряд, вторую прикуривал от первой.

— Слышь, Тём, — он поймал меня на перекуре во дворе. — Ты вообще билеты открывал? Прорешивал дома?

— Открывал. И закрыл.

Он поперхнулся сигаретным дымом.

«Дым сигарет, самогонка. Нарик в углу рыгает. Подруга его, отвернулась. Очень, уж, сильно воняет…» — почему-то в тот момент мне вспомнились строки одной известной романтичной песни из девяностых. Песни, наполненной мечтами, чувством любви, нежностью и таинственностью…

Ну да ладно.

— Издеваешься, — прокашлял Данила.

— Ни капли. Там четыреста вопросов, и половина из них про одно и то же. Разберись в логике, и билеты сложатся сами.

— У меня от твоей логики каша, — он сплюнул. — Я вчера до двух ночи сидел, потом мне снилось, что я на кругу застрял и все на меня бибикают. Прикинь? Жесть.

Внутренний экзамен нам устроили за неделю до ГАИ, и Данила сдал его с двумя ошибками, хотя у него на предплечье аптечной резинкой была примотана бумажная гармошка со шпорами. Он в неё даже не полез. Испугался последствий.

— Я живой, — сообщил он на выходе, и руки у него натурально тряслись, когда он прикуривал.

С Валерием Палычем мы к тому времени доездились до полного взаимопонимания. Он больше не учил меня рулить, да он и… никогда особо не учил меня. Он рассказывал про рыбалку на Тоболе и про сына, который пошёл в милицию и теперь ходит с таким лицом, будто весь город ему лично задолжал. Я слушал и рулил. Учебная «шестёрка» к маю окончательно доканывалась. Сцепление у неё схватывало в самом верху хода педали. На подъёмах приходилось почти полностью отпускать педаль, прежде чем машина начинала тянуть.

— Палыч, у тебя сцепление уже на последнем издыхании.

— Да оно давно на последнем, — он зевнул. — Диск почти кончился. Мне бы до конца июля дотянуть, потом машину обещали поменять. Обещали, ага. Мне и в прошлом году обещали.

Маршрут к экзамену мы прошли раз двадцать. Помимо нюансов на полигоне, гаишники в Тюмени тогда любили одно место, узкий разворот у Дома Обороны, где справа вечно стояла припаркованная в два ряда торговля, а слева выкатывался пятнадцатый автобус. Там валили половину.