Я открыла переписку с ним и стала читать снизу вверх, от старых к новым, разматывая клубок…
Глава 12
Марина
Сначала — деловое и суховатое. Про какую-то статью, про консультацию, про источники, про то, кто что сказал и кому можно верить. Рабочая переписка двух умных людей. Потом тон незаметно менялся, теплел, в него закрадывались вещи, которые в рабочих письмах не пишут. «Ты сегодня хорошо выглядела ». «Жаль, что так быстро убежала ». Потом сценарий снова повторялся — сухость вперемешку с нежностью, словно. Словно сухость была то ли ширмой для какой-то цели, то ли попытка поддерживать дистанцию… Хмм… А дальше, ближе к дате нападения, всё оборвалось тревогой. «Ты где? Не отвечаешь второй день, я начинаю волноваться». «Марина, милая, отзовись, пожалуйста, хоть словом». «Мне сказали, что случилось. Я не нахожу себе места. Если честно, я не сплю ». «До сих пор не могу поверить в этот адский кошмар. Надеюсь, ты поправляешься». И всё в таком духе. А ещё позже, по датам уже после того, как я пришла в сознание, спокойнее, сдержаннее, будто человек взял себя в руки: «Узнал, что ты идёшь на поправку. Отлегло, ты не представляешь как». «Напиши или позвони, как только сможешь держать телефон». «Я буду ждать столько, сколько нужно». И совсем последним: «Ты знаешь, почему я не могу прийти к тебе туда. Прости меня за это. Как только тебе станет лучше и ты выйдешь — я рядом, всегда. Держись, слышишь, родная моя девочка. Ты сильная».
«Ты знаешь, почему я не могу прийти».
Я не знала. Хоть убей, не знала. Но между строк читалось многое: какая-то связь, которую нельзя выносить на свет, какая-то «деликатность», из-за которой мужчина, писавший явно от сердца, а не для галочки, торчал где-то за периметром больницы и не смел показаться у моей койки. Стесняха? Sugar daddy? Женат? Я при нём вроде тайны? Или наоборот, он при мне? Роман, о котором нельзя говорить вслух. Ещё одна папка в архив, к которому у меня не было ключа.
Я отложила телефон на одеяло экраном вниз. Голова от чтения загудела сильнее, буквы под конец поплыли, задвоились. Хватит на сегодня раскопок в чужой (в своей) личной жизни.
Позже ко мне снова пустили посетителей. Медсестра предупредила заранее, мягко, чтобы я не пугалась и была готова.
Первыми пришли те две — женщина средних лет и старушка (не чахлая, а, скорее, бодрая). Одеты уже были, разумеется, совершенно иначе, но суть та же. Мать и бабушка, как теперь выходило по всем бумагам и рассказам. Я смотрела на них и заранее внутренне подбиралась, ждала тех загадочных красных меток, готовилась терпеть кровавый оскал над родными лицами. Но метки на этот раз повели себя иначе. Над матерью пятно мигнуло тускло-серым, дёрнулось пару раз и погасло совсем, будто перегорела лампочка. Над бабушкой — блёкло-жёлтое, рваное по краю, без всякой надписи, просто цветное дрожание. Никакого высочайшего оскала. То ли тварь в голове проспалась и подобрела, то ли в прошлый раз она просто наврала мне с три короба, спутав всё на свете.