Мать села на краешек стула у кровати, другого — не того, на котором лежали вещи, стульев у нас в палате хватало. Она осторожно взяла мою руку в свои, шершавые и тёплые, я не отдёрнула. Раз уж я сама, через котёнка, решила, что я Марина, — пусть будет и мать. Логично. А дальше — посмотрим.

— Мариночка, ты нас прости, — заговорила она тихо, без прежнего воя, справившись с собой. — Доктор нам всё объяснил про память, про голову, все тонкости, ну чтоб понятно было. Мы ж тогда не поняли, дуры старые, испугались. Думали, ты нас нарочно не признаёшь, за что-то серчаешь. А оно вон как.

— Я не помню, — сказала я честно, глядя ей в глаза. — Совсем не помню. Ни вас, ни дом, ни работу, ни прежнюю жизнь. Пусто у меня тут. — Я коснулась виска. — Простите, что напугала. Тут вот буквально недавно вспомнила с осознанием только, что я — это правда Марина Вершинина.

— Ничего-ничего, — засуетилась она, погладила мою руку. — Это пройдёт, доктор сказал. Мы тебе поможем вспомнить. Мы вот фотографии тебе привезли, целую кучу, гляди…

Она полезла в свою потрёпанную, видавшую виды, сумку, достала перетянутую резинкой стопку снимков, размотала, разложила на одеяле передо мной, как гадалка карты. Потом вынула ещё два фотоальбома с полиэтиленовыми обложками с разными картинками на них. Положила их тоже рядом со мной. Я смотрела на всё это как на иллюстрации к книжке про незнакомую чужую семью.

Самые ранние фотографии были довольно-таки давние. Цвета на них уже ушли в тёплый желтовато-коричневый оттенок. На одном пухлый годовалый ребёнок в шерстяном комбинезоне сидел на диване рядом с огромным плюшевым медведем почти своего роста. На другом — стоял, вцепившись обеими руками в деревянный манеж, с совершенно серьёзным выражением лица. Потом коляска во дворе, панамка с огромными полями, пластмассовая лопатка в руках, песочница, вокруг такие же карапузы в смешных вязаных шапках. Где-то на заднем плане мелькали железные качели, облупленная ракета на детской площадке, старенький «Москвич», припаркованный у подъезда.

Дальше детский сад. Маленькая девочка с двумя косичками стояла возле наряженной ёлки в костюме Снегурочки. Голубое платьице, белая мишура на рукавах, картонная корона слегка съехала набок. Рядом мальчик в костюме зайца с длинными тряпичными ушами смотрел совсем в другую сторону, ещё одна девочка держала бумажную снежинку, ещё один мальчик в красноватом костюме мушкетёра, а за их спинами возвышался Дед Мороз с ватной бородой, явно воспитатель в чужом тулупе. На следующем снимке эта же девочка уже сидела за маленьким столиком, сосредоточенно лепила что-то из пластилина. Потом держала в руках огромный осенний лист почти с себя размером. Потом смеялась, испачкав щёки мороженым.