Мелочь, казалось бы. Всего лишь один котёнок в одном вечере, могло бы подуматься со стороны. Но я вцепилась в него, как утопающий в доску, потому что это была первая доска, приплывшая ко мне за все эти белые пустые дни…

* * *

На седьмой день меня перевели в неврологию.

Переезд оказался целым событием ; словно это было маленьким путешествием через всю больницу. Меня переложили с кровати на каталку — я даже попыталась помочь, оттолкнуться, но медсестра мне сказала, что так будет лучше и меня повезли по коридорам. Лампы на потолке проплывали одна за другой, ровными белыми прямоугольниками, и от их мелькания слегка мутило.

Новая палата была попроще интенсивки, зато с окном во всю стену и тремя пустыми койками кроме моей. Свет уже резал глаза меньше, я даже смогла держать их открытыми подолгу. Голову стягивало уже не «железным обручем », а лёгкой шапочкой, тупой и терпимой, и это ощущалось почти как выздоровление, почти как праздник.

Вместе со мной приехали и мои вещи. Медсестра, помоложе и повеселее той, что дежурила в интенсивной терапии, занесла пакет, повесила куртку на крючок у двери, джинсы и свитер аккуратно сложила на стул, а кошелёк, связку ключей, косметичку, телефон и зарядку к нему разложила на тумбочке.

— Марина, проверьте, пожалуйста, помните ли что-нибудь из этого, всё ли на месте, — сказала она. — Потом уберёте как вам удобно.

Я медленно обвела вещи взглядом. Пожала плечами. Фиг его знает. Наверное, мои.

Во всяком случае, никакого ощущения чужого не возникло. Просто предметы. Будто их оставили для кого-то, кем я совсем недавно была.

Медсестра, улыбнулась, открыла верхний ящик тумбочки и убрала туда кошелёк, ключи и косметичку.

— Если что понадобится, всё здесь, — сказала она, задвинув ящик и вышла из палаты.

Телефон я взяла в руки, как чужой предмет, найденный на улице, с едва поцарапанным экраном и потёртыми боками. Поставила на зарядку, подождала, вздремнула. Проснувшись, я нажала кнопку наугад, экран засветился синеватым. Заряжен. Шикарно.

Полезла в сообщения и почувствовала себя воровкой, читающей чужую переписку через плечо в салоне маршрутки. По сути так оно и было. Все эти диалоги, имена, сокращения, полунамёки и внутренние шуточки вели два человека, которых я пока не знала, — Марина и её собеседники. Вернее… себя я уже частично знала, но не их. Я скользила глазами по строчкам и не узнавала ни единого контекста, ни единой интонации.

Куча пропущенных вызовов. Десятки. Имена, имена, имена, ни одно не отзывалось ни малейшим шевелением. И один контакт мозолил глаза чаще прочих, лез в самый верх списка: «Лёша–профессор». Интересный никнейм. Буквальный? Сарказм? Пост-ирония?