Перед въездом в бокс на секунду задержался. Не потому, что сомневался. Скорее машинально прикинул траекторию, привычно выбирая наиболее удобный заход… Решил заходить справа и спокойно загнал машину задним ходом, не задев ни одной стойки.

Оставалась змейка. Я специально не спешил. Пусть лучше чуть медленнее, зато без резких движений рулём и лишних подруливаний. «Шестёрка » лениво переваливалась между конусами, а я лишь слегка корректировал траекторию, не давая ей уйти в сторону.

Когда остановился у финишной линии, почувствовал, что напряжение наконец отпустило.

Старлей ещё раз посмотрел в ведомость, потом перевёл взгляд на площадку.

— Ноль штрафных, — сказал он и внимательно посмотрел мне в лицо. — Ты чего такой ровный? Не первый раз сдаёшь?

Я пожал плечами.

— Да первый так-то.

Он прищурился, будто пытался понять, шучу я или нет.

— Ну-ну.

В голосе не было недоверия. Скорее профессиональная привычка. За день через него проходили десятки курсантов, и большинство на площадке нервничали куда сильнее, чем я.

Данила полигон прошёл с тремя штрафными. На эстакаде заглох, потом при парковке чуть замешкался и один раз дёрнул машину сцеплением, но всё-таки собрался. Вылез из машины бледный, с мокрой спиной, и минут пять просто стоял у забора и смотрел в одну точку.

Город принимал другой инспектор, майор Суходрищев, пузатый, с папкой и авторучкой, которой он щёлкал не переставая. Щёлк-щёлк. Первые пять минут это бесило, потом я перестал слышать. Валерий Палыч сидел сзади и в зеркало показал мне два пальца. Что он имел в виду, я не понял до сих пор. Может, «спокойно», а может, просто ими чесал бровь.

— Трогай. По Республики до второго светофора, потом покажу, — распорядился майор Суходрищев.

Я поехал. И тут началось самое сложное за весь экзамен. Ехать надо было хорошо, но при этом старательно, по методичке, как позволено вчерашнему новичку, чтобы не провоцировать появление ненужных вопросов. Руки на десять и два. Зеркала — демонстративно, с поворотом головы, чтобы майор видел. Поворотник за сто метров и обязательное шевеление шеей на каждом перекрёстке. Я себя чувствовал артистом погорелого театра.

Майор щёлкал ручкой и молчал. У Дома Обороны он оживился.

— Развернись здесь.

Разворот я сделал. Двойная там не мешала, знак разрешал, мешала «шестёрка»-двойник кого-то местного, вставшая под самым поворотом, и мешал автобус, который лез с внутреннего радиуса и на мой поворотник ему было плевать. Я его пропустил, потом добрал угол и вышел ровно.

— Автобус пропустил, — сказал майор Суходрищев себе под нос и что-то отметил. — Правильно.