Я купил букет из пяти белых роз, ровно пять, без гигантомании. С зеленью. Поставил в вазу.

В целом вечер я организовал без пафоса. По большому счёту терпеть не могу этот театр — ресторан, свечи по счётчику, преклонение на колено, вся эта ванильная показная чепуха на публику. Иногда можно было нечто подобное, но сдержаннее и не сегодня. Нет. Я устроил праздник дома, для двоих. Без посторонних глаз, максимальная интимность события.

Лена любила и умела готовить, руки золотые, хорошая мама приучила. Но в этот раз я решил всё сделать иначе. Я сам решил приготовить одно популярное блюдо из двадцатых, которое мне нравилось, и для которого закупил всё необходимое. Я готовил, объяснял, учил ласково, спокойно, с поцелуями, а Лена внимала, училась.

Для сегодняшнего вечера, кстати, я купил бутылку французского Mouton Cadet Sauvignon Blanc. Да, на этот раз это было белое. И для него — соответствующее блюдо: филе сёмги под сливочно-лимонным соусом с молодым картофелем и спаржей.

Ммм… пальчики оближешь…

* * *

На столешнице уже лежало всё, что я купил по дороге домой. Толстый кусок охлаждённой сёмги с ровными оранжевыми прожилками в вакуумной упаковке, молодой картофель размером чуть больше куриного яйца, пучок спаржи, жирные сливки, крупный лимон, укроп, чеснок и хорошее сливочное масло. Остальное необходимое уже было дома до этого.

Ничего экзотического. В двадцатых подобное блюдо стало почти классикой домашних ужинов. Ладно, возможно не классикой в широком смысле, но, как минимум, не редкостью. Тогда его готовили тысячи людей, а в две тысячи шестом оно пока ещё выглядело чем-то почти ресторанным.

— Мне нужно, чтобы ты была очень внимательной, — улыбнулся я, притягивая Лену за талию. — Смотри и запоминай.

— Есть, босс!

Она послушно кивнула, но… через пару секунд уже сама взяла разделочную доску, хаха. Бесценно. Не смогла устоять в стороне с пассивным видом, лишь наблюдая. Если уж что-то особенное ваять — то вместе с близким мужчиной.

Картофель первым отправился под холодную воду. Молодую кожицу я почти не чистил, лишь слегка прошёлся жёсткой стороной губки, смывая остатки земли. Именно в этой тонкой оболочке потом оставалась добрая половина вкуса. Лена с любопытством наблюдала, как я безжалостно откладываю нож в сторону.

— А почистить?

— Зачем? Всё вкусное ты сейчас сама хочешь выбросить.

Она тихо хмыкнула.

— Ладно, Артём. Убедил.

Картофель один за другим упал из моих рук в тяжёлую кастрюлю из полированной нержавейки. Толстое дно глухо отзывалось на каждый удар, обещая, что вариться он будет спокойно и равномерно.