Жива. Уже позитивная новость.

Я откинулся на спинку кресла и уставился в потолок.

Вершинина. Марина Вершинина.

Это ведь не случайная тётка, попавшая в криминальную сводку. С вероятностью процентов девяносто девять и девять десятых передо мной была она — такая же, как я. Пришелица из будущего в чужом теле. Не знаю ни её текущего возраста, ни оригинального. Но точно женщина, точно Марина.

И вот эта женщина сейчас лежала в коме с проломленной головой, если верить новостным сводкам.

Радости от конкуренции с ней я, честно скажу, не испытывал. Наоборот. Какое-то время я тешил себя мыслью, что я такой один, уникальный, единственный человек на всю страну, а то и на весь мир, кто знает, куда катится мир. А получается, скорее всего, что нас как минимум двое. Ещё и в одном городе. И где-то на первых порах это кольнуло ревностью: моя поляна, мой чит-код, а тут ещё кто-то с той же колодой карт на руках. Но одно дело — деловое соперничество, нормальная конкуренция двух умных людей. И совсем другое — вот это зло. Это абсолютно неправильно.

Я побаивался Тагира, но всё же он не причинял мне вреда. Напротив — денег подкинул. А Марина, получается, встретила своего «Тагира», более жестокого, ужасного, который отправил её в больницу.

Я никогда не желал ей ничего плохого. Тем более — такого. Тяжёлым по голове, комы, преступного этого ужаса. Она мне вроде и никто, чужой человек, которого я в глаза не видел. Но мысль о том, что единственная родственная душа в этом перекошенном мире лежит сейчас в реанимации и, может, не очнётся, — эта мысль засела во мне и начала свербить.

Свербила противно, ноюще, как дрель у соседа в воскресенье с пяти чаксов утра. Или как большие металлические шары, которые сосед сверху ронял на пол и катал всю ночь. Жёстко…

Я поймал себя на том, что раз за разом обновляю страницу с новостями, будто там что-то изменится в ближайшие полчаса. Глупость. Ничего там не поменяется.

Тогда я сделал неожиданную вещь.

Клиенты — это наше всё, я это давно усвоил. Через одного знакомого, чья родня работала в горздраве, я без особого труда выяснил, в какой больнице лежит Вершинина и в каком отделении. Реанимация, потом, как выйдет из комы, палата. Если выйдет… Но пока, да, отделение интенсивной терапии.

Дальше я встал, подошёл к окну и машинально посмотрел на высокую ветку старого тополя. Там сидела пустельга. Рыжеватая, с тёмными пятнами на груди, она беспокойно вертела головой, будто высматривала кого-то внизу. Мартовское солнце пробивалось сквозь голые ветви и на мгновение подсветило её силуэт. Птица громко защебетала, резко, почти требовательно, затем снова замолчала, не сводя пристального взгляда с земли.