В его голове промелькнула страшная мысль. Имя, которое Штайгеры в последнее время произносили только шёпотом.

Рихтер.

Похоже, некромант всё-таки добрался до них.

* * *

С первой платформой покончено. Мегалодон и Спагетти добивали оставшихся Штайгеров, не позволяя тем сбежать и дать слишком много информации своим коллегам на других плавучих городках.

Но в этом очаге осталось ещё два из них, и они, не будь дураками, уже начали эвакуацию.

А мои питомцы не могут находиться в нескольких местах одновременно. Так что надо было принять и другие меры, чтобы Штайгеры не успели испортить мне все планы и спасти своё имущество от разрушения.

Я активировал артефакт связи, созданный специально для этой миссии. И теперь чувствовал, как тонкая энергетическая нить соединяет меня с Росинкой где-то в толще заражённых вод. Элементаль не могла использовать наши привычные средства связи, так что пришлось выкручиваться.

Через магический канал сразу же пробился её голос — недовольный, но решительный.

— Макс, эта вода просто отвратительна! — Росинка явно сдерживалась, чтобы не выругаться ещё крепче. — Здесь столько скверны, что я чувствую себя как… как рыба в канализации!

Да уж. Не трудно понять её эмоции, представляя, как водный элементаль пытается сохранять приличия, находясь в среде, которая для неё была воплощением всего самого мерзкого.

— Ты всё ещё можешь вернуться, — ответил я, — мы справимся и без твоей помощи. Просто чуть медленнее.

— Нет! — отрезала она. — Если бы ты не забрал этот проклятый кристалл, я бы вообще не смогла сюда попасть. Я бы погибла за несколько минут. А сейчас… сейчас это просто неприятно. Очень больно и неприятно, но терпимо.

В её голосе прозвучали нотки, которые я в ней ещё не слышал — твёрдость, граничащая с яростью. Росинка продолжила:

— Макс, ты должен понять. Эта война против скверны, она не только твоя. Ещё недавно мы, магические существа, были на грани полного исчезновения. Скверна вытесняла нас из мира, загрязняя леса, реки, воздух. А мы… мы просто не знали, что с этим делать.

Я прислушивался к ней, чувствуя, как в её словах звучит боль многих лет бессилия. А заодно понимая как сильно она изменилась за столь краткий срок. Когда мы с ней встретились, каждое слово давалось ей с трудом, теперь же она способна болтать без умолку много часов подряд, а формулирует свои мысли лучше многих людей.

— Мы не понимали природы этой заразы, — продолжила она. — Не знали, откуда она берётся, как с ней бороться. Многие из моих собратьев просто… исчезли. Растворились в этой грязи. А те, кто выжил, прятались в последних чистых уголках мира, надеясь, что беда пройдёт стороной.