Мурзифель молчал, переваривая. Даже он, при всей своей лени, уловил, что я не пугаю попусту.
— Поэтому отпуск окончен. — Я откинулся в кресле. — С сегодняшнего дня ты возвращаешь силу. Медитируешь, тренируешься, делаешь всё, что для этого нужно, — тебе виднее, что именно. А колбасу, которую выпрашиваешь у Лилит оставь на потом. Работай.
«А если не буду?» — проворчал кот скорее по привычке, чем всерьёз.
Я улыбнулся. Улыбка вышла нехорошая, и Мурзифель это заметил.
— Тогда я найду тебе занятие сам, — мягко сказал я. — Что-нибудь по-настоящему полезное. Например, отправлю зачищать мелкие разломы. Без колбасы, сметаны и Лилит, что тебя все время обихаживает. Будешь трудиться на свежем воздухе, пока форма не вернётся сама собой. Ты уверен, что хочешь попробовать этот вариант? Мне-то без разницы.
Кот содрогнулся всем своим сытым телом. Перспектива явно его не воодушевила.
«Ла-адно, ла-адно», — заворчал он, нехотя поднимаясь и потягиваясь. — «Понял, не глухой. Верну я тебе свою силу, деспот. Дай хоть колбаски напоследок доесть, изверг».
— Доешь, — разрешил я. — Но после этого сразу приступай.
Мурзифель спрыгнул с подоконника, всем видом изображая смертельно оскорблённое достоинство, и потрусил к двери — надо думать, в сторону кухни, за прощальной порцией. У порога он обернулся, смерил меня недовольным взглядом и пробурчал что-то про бессердечных хозяев, которые не дают порядочному коту спокойно постареть.
Я не удостоил его ответом.
Когда за котом закрылась дверь, Александр юркнул обратно в кабинет.
— Лорд, — тихо проговорил он. — Эти разломы, о которых вы сказали… Всё настолько серьёзно?
Я посмотрел в окно, на разгоревшийся уже день.
— Серьёзнее, чем твоя знать способна вообразить, — сказал я. — Но об этом — в другой раз. У тебя пока хватает своих дел.
Разговор был окончен. Впереди ждали Совет, Симпозиум и тысяча забот, которых я не искал и которые всё равно свалились на меня, стоило лишь захотеть немного покоя.
Покой опять откладывался. Как всегда.
Глава 2
Ричард Стоун. Верховный генерал Западного Альянса.
Кабинет генерала Ричарда Стоуна был устроен так, чтобы в нём не оставалось места случайности.
Матовые панели стен, утопленный свет, без единого сквозняка воздух, отфильтрованный до стерильности. Всё здесь подчинялось порядку, и порядок этот был отражением самого хозяина, который выстроил карьеру на убеждении, что мир управляем, если знать, где расставить рычаги. Всю свою карьеру Стоун расставлял рычаги и мир его слушался.
Но внезапно, сейчас на изогнутом экране, занимавшем полстены, его мир рухнул.