А у Мацууру и так уже течёт крыша. Тем более завтра его в любом случае казнят.

Что же касается тех улик, что есть — они указывают на меня, Артёма Чернова. Не так чтобы абсолютно доказательно, но… для японского общества хватит.

Я набрал Разумовского по спутниковому, подключив к нему шлемофон.

— Ну слава богам, ты жив, — с облегчением выдохнул тот.

— Времени мало, Алексей Петрович. Как обстановка?

— Держимся, — вздохнул он. — Но вопросы нам задают даже те, кого условно можно назвать друзьями.

— Это понятно, — хмыкнул я. — А что Мусасимару говорит? И как вообще настроения в японском обществе?

— А что он может говорить? Да я тебе сейчас включу, послушаешь! Есть минутка?

— Пока еду.

Разумовский что-то пощёлкал.

— Вот, слушай.

Раздался голос Мусасимару. Скрипучий, преисполненный боли и страдания. Император часто прерывался, кашлял, но не стонал.

— То, что я выжил… это… божественное знамение! Теперь я вижу их всех! Нет больше сомнений! Это не преступление одного безумца! Это сигнал! Сигнал к началу кровавого переворота! Тщательно подготовленный акт террора! Они хотели…

— Сейчас он тут от боли морщится, весь перевязанный, — прокомментировал Разумовский.

— Они хотели этим поджогом создать панику и неразбериху, чтобы в час «Икс» начать гражданскую войну! Но этому положен конец! Народ Японии больше не должен страдать от этой чумы! Никакой пощады! Никакой жалости к этим убийцам! Годами мы проявляли непростительную, преступную мягкость! Годами я слушал этих… либеральных болтунов, которые говорили о диалоге с предателями! И вот результат! Пламя в самом сердце Токио!

— Хочет встать, его пытается поддержать медсестра, но он её отталкивает, — Разумовский решил мне пересказать весь этот театр одного актёра.

— Каждый функционер, — снова послышался голос Мусасимару, — связанный с этим заговором, будет казнён! Каждый, кто смел поднять руку на божественный порядок, будет предан мечу завтра на рассвете! Мы больше не будем терпеть! Если кто-то думает, что сможет снова заболтать меня сладкими речами — он ошибается. Отныне я не признаю ничего, кроме одного: истребления! Это не имеет ничего общего с местью. Это — суд! С этой минуты… любой, кто встанет на нашем пути, будет раздавлен. На то воля Аматэрасу!

Он захрипел и, судя по звукам, куда-то упал.

— Дальше уже не так интересно, — Разумовский выключил видео.

— Мда… совсем у сумоиста фляга засвистела! — нахмурился я. — И что, это работает?

— Наши очень немногочисленные агенты говорят, что вполне. Япония же. Даже те, кто сомневается — готовы за императора погибнуть. А тут такое святотатство. Ладно, у тебя что?