Голицын наклонился к Кристине и что-то негромко сказал. Та вскинула голову, кинула злой взгляд на Разумовского. Кажется, это будет интересно!

ㅤ

* * *

ㅤ

Кристина сидела рядом с императором во главе стола, чувствуя себя так, будто балансирует на канате над пропастью. С одной стороны — надо же задать нормальные, острые вопросы, а не то что люди подумают? С другой — Разумовский, который пялился на неё, будто хотел взглядом дырку прожечь. Плюс чёткое понимание, что это никакое не интервью, а какая-то спецоперация. И надо как-то умудриться задать вопросы, которые от неё ждут зрители, и одновременно впихнуть в эфир те лозунги, которые ей подсунул этот… князь. И рыбку съесть…

Мысли девушки метались, как стая испуганных птиц.

Блин, ну серьёзно, у него что, не нашлось ни одного пиарщика, кто мог бы состряпать нормальный план? Эта пропагандонская дичь казалась просто оскорбительной. А потом в голове что-то щелкнуло. Да у него просто не было времени! Она же сама напросилась на интервью, это не было согласовано заранее! Они вернулись всего час назад. Потом совещание. У старого интригана было от силы четверть часа, максимум полчаса, чтобы на коленке набросать эту агитку!

А у Кристины сейчас не было и этого. Придётся на ходу из этого… хм, материала… лепить конфетку.

Она оторвалась от записей, поймав взгляд оператора. Витя едва заметно кивнул — он готов. Пора.

— Кристина, — император вдруг заговорил с ней негромким голосом, даже слегка наклонившись в её сторону, — у вас какая-то проблема с этими вопросами? — он кивнул в сторону большого экрана.

— Ваше Величество… — она замялась, но потом, тряхнув головой, решилась говорить как есть. — Это против принципов, понимаете? Журналист должен сохранять объективность! Сейчас телезрителей интересуют совсем другие вещи! А то, что требует Его Сиятельство, это…

Она замолчала, потому что слова, рвущиеся с языка, стали бы уже совсем неприкрытым оскорблением. «Называть Разумовского сутенёром, наверное, не слишком разумно», — промелькнула мысль.

— Это политика, да, — спокойно согласился Голицын. — Давайте так. Я отвечу на любой ваш вопрос, а вы уж как-нибудь помогите нам. Люди жизни отдавали за то, чтобы сейчас эти вопросы услышали те, кому они предназначены.

— Махиро? — от внезапного озарения у Кристины перехватило дыхание.

— А вот это имя произносить не стоит, — подмигнул император. — Мусасимару её и так, мягко говоря, недолюбливает.

— Я поняла, — опустила взгляд девушка.

В глазах пощипывало, но усилием воли она взяла себя в руки. «Разумовский, чтоб у него язык шерстью покрылся, прав — это война. И её жертва — не самая большая. У неё хотя бы есть выбор. В конце концов, она всё ещё может уйти. Возможно, её даже не уволят…»