— Честно, без понятия. Поранил его сына? Не думаю, что ему есть дело до неспособного защититься аристократа. По крайней мере таким он мне показался на первый взгляд, бросать полена в костёр он сразу не будет, подождёт, пока огонь подустанет, — высказался поговоркой восемнадцатилетней давности.
— В смысле? — подала голос Юля.
— Подождёт, пока ситуация утихнет и лишь после нанесёт удар, — пояснил Юле, Крис же понял меня с полуслова.
— Глава Васильевых суровый, но единственный из их семьи честный, — откинувшись на стуле и потирая глаза сказал Крис. — он там оплот спокойствия и разумности. Хоть на людях и ведёт себя как последний выродок.
— И почему же? — тут уже стало интересно мне.
Слова Криса один в один совпали с поведением Владимира на трибунах и здесь. Но тут были ученики, поэтому его напускное высокомерие никуда не делось.
— Он не должен отличаться от остальных, или его заклеймят за неучтивого сына. Никто же не будет проклинать безродное дитя, если и его отец такой же? — на это мне оставалось лишь кивнуть, хотя свои пять копеек вкинуть и можно было, — Вот и ему приходится вести себя подобно сыну, за которым, он видимо, не уследил, либо сильно разбаловал, из-за чего тот вырос таким… таким. В упоминании данная особа не нуждается. Возможно, повлияла его жена. Властная и безбашенная дама, которая до ужаса любит своих детей.
На грани сознания что-то маякнуло. Ненавязчивый зуд. Будто отсчёт вновь ускорился и чувство приближающегося дерьма всё нарастало. И исходило оно точно не отсюда.
Предчувствие звонит в колокола, что проблем стоит ждать больше не от Алексея, а от одной женщины, приходящейся ему матерью.
— Какое же дерьмо, — тоже откинулся на стуле, свесив руки.
— Да, вляпался ты по самую шею, — кивнул Крис.
Глава 42 Что за дерьмо происходит
Тёмные даже при свете дня районы города, фонари, не меняющиеся, казалось, уже лет десять, разный контингент людей, с полными алчности глазами смотревшие в мою спину и давящая на грудь атмосфера уныния. Они видели во мне потенциальную жертву. Как стервятники, жаждали разорвать меня. Показать свою силу. Забрать всё, что я имею.
Единственными мало-мальскими источниками освещения были витрины до сих пор работающих магазинов. Внутри множество людей что-то настолько громко обсуждали, что даже с противоположной стороны улицы можно были их услышать. Бессмысленные разговоры людей, уже давно привыкших к своему положению.
Положению отбросов общества. Никому не нужные, никем не оберегаемые, всё, что им остаётся, — волочить свою жизнь, запивая её непомерным количеством алкоголя, чтобы хоть немного отвлечься от пожирающих душу мыслей. У них не ориентиров, есть лишь желание. Желание не умереть. Плевать, какой будет жизнь, они продолжат цепляться за появившуюся с рождения ниточку.