— Я спрашивал не об этом. Как ты это допустил? — стук стал более интенсивным. Более зловещим.
— Я-я не д-думал, что они сделают что-то н-настолько оп-пасное. Это же д-дети, — пытался оправдать свою халатность Фёдор.
— Это далеко не дети. Это монстры, выращенные собственными кланами.
Тук. Тук. Тук.
— И в их числе…был мой сын, — директор откинулся на кресле, прикрыв глаза рукой. — Ты хоть представляешь, что бы с тобой случилось, если, не дай Бог, он погиб?
Невероятное давление опустилось на плечи преподавателя. Он задрожал от силы друга. Он не шутил. Случись с его наследником что-то непоправимое, он не знал, где бы его откапывали.
— Твоя оплошность чуть не стоила нам смерти всего класса, — голос директора наполнился непомерной тоской. — Что я должен сказать им?
Фёдор опустил голову, прожигая пол глазами, из которых вот-вот польются слёзы.
— ЧТО Я ДОЛЖЕН СКАЗАТЬ СЕМЬЯМ СЕМИ УБИТЫХ ДЕТЕЙ⁈ — взревел директор, отшвыривая ноутбук прочь.
Его кулак наковальней опустился на деревянный стол, не переживший такого и разломавшийся на две части. Щепки ударили по ногам Фёдора. Тяжелое дыхание выдавало с полной состояние директора. Полный скорби и ярости взгляд, направленный на виновника этого события.
Без сил он плюхнулся на заскрипевшее от такого обращения кресло.
— Ч-что я должен сказать им? — голос директора дрогнул. Впервые в его жизни.
Даже когда его жена умирала, он оставался холоден, пряча чувства глубоко в груди, не даря возможности противникам поглумиться над его слабостью. Он стойко вытерпел этот удар.
На его памяти не было ни одного летального случая. Это ударило по престижу Академии, но больший урон понёс сами Виктор. По его вине пострадали дети. Дети, невероятно сильные и стойкие, но дети. Их разумы могут не выдержать этого.
Виктор перевёл взгляд на полученное досье.
Кристиан Селезин — ожоги четвертой степени. Возможное фатальное повреждение левого глаза.
Юлия Дайберт — ожоги четвертой степени. Возможное фатальное повреждение тканей левой руки.
Михаил Манс — ожоги третьей степени.
Светлана Дорохова — незначительные повреждения.
Глаза проскакивали по именам.
Степан Разин — мёртв.
Геннадий Кропс — мёртв.
Дарья Панова — мертва.
Имена мёртвых учеников давили сильнее, чем ранение его собственного сына. С деньгами Виктора он сможет вылечить его.
Но вернуть мёртвых с того мира невозможно.
Последняя строчка в списке.
Бейн Таск — ожоги четвертой степени. Задета половина тела, восстановлению не подлежит.
Глава 31 Изменения
— Да-да, я понимаю, — уверенно кивал на яростное шипение паука. — Я бы не умер. Да, уверен. Давай уже закроем тему. Ты разобрался с маной?