— Говорили ему, что жадность доведёт до цугундера. — Калита стукнул по столу тяжёлым кулаком так, что подскочил тяжёлый бронзовый письменный прибор. — Куда их повезли?
— Того не знаем пока, но Аглая сказывала, что Миньку вослед послала, чтобы проследил. Так что вскорости знать будем.
— Ежели их прямо на золоте взяли, то совсем плохо. — Калита скрипнул зубами. — Статья тяжёлая.
— Да нам-то что? — Колган пожал широкими плечами. — Мы по его делам никак не замазаны, а бега без хозяина долго стоять не будут. Найдём человечка.
— Да что ты понимаешь, дурья твоя башка. — Калита с ненавистью посмотрел на помощника. — Красавчик же возил деньги в банк. И не свои возил. Наши. Общаковские. А Рубаха тот и вовсе в банке работает. И ежели он запоёт, то нашему благодетелю никак не отбиться. А ну как их за эту ниточку потянут? А там такие деньги, что нас с тобой Матушка просто закопает заживо. — Калита медленно успокаивался, продолжая думать над решением проблемы.
— Значит так. Куда бы его не посадили, узнай где, кто и как. Дай денег вертухаям, да не скупись. Много дай. Пусть они Красавчика, да Рубаху, втихаря придавят. Будут они молчать, не будут, всё одно. Нет человека — нет заботы.
— А как с Быком и его людьми?
— Ну, тем как положено. Подогрей им шконку, да на дорожку кинь. Бык честный вор, так что к нему со всем почтением. У него же вторая ходка? Пригодится ещё.
Российская империя, Москва. Тайная Канцелярия.
К вящему огорчению Калиты, директора ипподрома повезли не в следственную тюрьму на Троицкой заставе, и даже не в центральную тюрьму коллегии внутренних дел, а в камеры следственного отдела Тайной Канцелярии, о которых было известно только то, что они есть и находятся где-то на территории зданий Канцелярии.
Сам Василий Павлович Гинзбург известный среди московской уголовной публики как Красавчик, был относительно спокоен. Тюремных сроков у него раньше не было, так что он первоходом, даже по тяжёлой статье, получал пятерик каторги, да ещё пятёрку поражения в правах, что было в общем неприятно, но не смертельно. А вот Егор Никандрович Рубахин по кличке Рубаха, тот уже делал второй заход, и имел все шансы ловко, по-молодецки выхватить пятнашку, что, учитывая его возраст, означало смерть на каторге.
И именно поэтому, взвесив все нюансы дела, в кабинет следователя Василий Павлович входил спокойно, и уверенно. Занял место напротив стола следователя, и положил руки на колени.
Но вместо вопросов о фамилии, роде деятельности и месте рождения, всего того, что требовало имперское «Уголовно — Процессуальное Уложение, следователь — совсем молодой мужчина в лазоревом мундире с погонами капитана, положил на стол перед собой папку, оттуда достал невзрачную серо-коричневую школьную тетрадь, потёртую на углах и испачканную несколькими чернильными пятнами, после чего так же молча посмотрел в глаза теперь уже бывшего директора ипподрома.