Раз уж день сам сворачивал в сторону печатного слова, следующий адрес напрашивался сам собой. Редакция «Вечернего Грейфолла» занимала второй этаж над скобяной лавкой и гудела словно улей: стучали наборные кассы, пахло краской и дешевым табаком, между столами носился мальчишка с гранками. Черновые работники и репортёры, считавшиеся здесь чуть ли не элитой, делали всё, чтобы отбить читателей у утреннего «Курьера», биржевого листка и двух бульварных еженедельников.

Репортера Пиппса истребитель вычислил без подсказок, по гордо вывешенной над столом гравюре с черной фигурой в плаще, используемой в газете для иллюстрации новостей о Вивисекторе. Пиппс оказался молодым человеком лет двадцати пяти, с чернильными пальцами и горящим взором, который при виде знака Ордена на чужом запястье вспыхнул еще ярче.

— Истребитель! Настоящий ранг «А»! Вы по делу Вивисектора, да? Дадите комментарий? Хоть слово!

— А знаешь, может и скажу пару слов. Но сначала ты дашь мне кое-что взамен. — Себастиан присел на край заваленного бумагами стола. — Твои статьи набиты подробностями, которых нет даже в официальных протоколах. Грешки жертв, подробности их жизни и смерти. Секуритате молчит, как рыба, значит, у тебя другой источник. Кто?

Пиппс поскучнел и заозирался, но жажда комментария настоящего истребителя «А»-ранга победила осторожность. Он выдвинул ящик стола и выложил стопку записок, перевязанную бечевкой.

— Сами приходят. После первой моей статьи началось. Приносят уличные мальчишки, каждый раз разные, говорят, дядька в сером плаще дал монету и велел отнести. Лица дядьки, ясное дело, никто не помнит. Внутри конверта всегда одно и то же: имя, адрес, грехи покойного, все печатными буквами. И заметьте, ни разу не соврали! Я всю информацию проверяю, я не какой-нибудь борзописец, у меня принципы! И всё, что написано в этих письмах всегда подтверждается.

Себастиан развязал бечевку и просмотрел записки: ровные печатные буквы без наклона, никаких помарок, сухие точные формулировки, похожие на выписки из досье. И особенно его внимание привлекла одна деталь — качество бумаги. Она была плотной, гладкой, кремового цвета, с едва заметным золотым тиснением по краю. Такую нельзя купить за медяк в лавке у моста, ее заказывают у поставщиков Верхнего Города, и стоит она дороже, чем гонорар мальчишки-посыльного за целую неделю. Человек, сочинявший народному мстителю письма для репортера, поленился или побрезговал сменить собственную писчую бумагу. Мелочь, которая в итоге может сдать его с потрохами.

— Могу забрать парочку?