— Нет. Я не смогу ответить ни на один вопрос.
— Я вас поняла.
Сгребла со стола кольца, вздохнув.Ни к какому Оберлингу я, конечно, не собиралась. Глупости какие. Просто я продам их Хромому Хью за сумму в три раза меньшую, чем могла бы выручить у господина Граммона. Ну не хранить же мне их у себя, право слово, тем более, если они такие приметные?
Хью отдаст их на переплавку, и дело с концом.
Утешив себя таким образом, я вышла на улицу. Странное дело, день больше не казался мне прекрасным, напротив, все стало раздражать: и мокрая мостовая, и серое небо, задевающее своим надутым брюхом шпиль Ловчего департамента — самого высокого здания Льена, и грохочущие по улицам магмобили, и силуэт аэростата где-то над краем города.
Уеду!
Уеду в солнечную Славию, сбегу от ветров и дождей туда, где золотятся поля пшеницы и шумят сосновые леса. Или во Франкию, к ласковому морю и любвеобильным красавцам-мужчинам.
Захотелось горячего шоколада и сказочных приключений. Желание разочарованной женщины — непреложный закон.
* * *
Примечание авторов: фамилии знатных родов в Галлии оканчиваются на -инг или -енг. Но знать тоже бывает разная. Есть высшая аристократия, приближенная к королю. Это потомки двенадцати родов — основателей Галлии. У Оливии и вовсе нет фамилии и документов, она сирота, выросшая на улице. Но ростовщику она представляется как аристократка.
Глава 3 Шоколадная роза
И снова — невольное воспоминание об Огюсте. Это он меня пристрастил к шоколаду с тех далеких времен, когда мы были вместе. То есть это я так думала, что мы вместе, что мы партнеры. А Шардан, вероятнее всего, считал меня кем-то вроде живой игрушки. Кудрявой болонки или пушистого котенка. Забавно и мило — а как надоест, можно выкинуть на улицу.
Что ж, нельзя отрицать, что времена были славные, веселые. Деньги широкой рекой текли сквозь красивые длинные пальцы Огюста. Жизнь рядом с ним казалась мне праздником.
Мы всегда просыпались за полдень, лениво завтракали в постели, не забывая при этом заниматься всякими совершенно восхитительными вещами. Любовником он был умелым и чутким, и фантазией обладал невероятно богатой. С ним не было скучно. Ближе к вечеру мы выползали в вечные сумерки Льена, потом шатались по городу, гуляли по улицам и паркам.
Каждый день он таскал меня в фехтовальный салон, где, переодевшись в мужской костюм, я училась владеть шпагой. Признаю: победы в коротких, но ожесточенных уличных стычках, которые вполне могли стоить мне жизни, — тоже заслуга франкийца.
Мы посещали спектакли в театрах, знакомясь там с пестрой столичной публикой. Огюст сиял белозубой улыбкой, ухаживал за пышнотелыми женами крупных чиновников и всегда представлял меня младшей сестрой. Ночная жизнь высшего света — это балы и приемы, искристый коктейль легкого флирта и ничего не значащих разговоров. И повод продемонстрировать публике новый наряд. Я ни в чем тогда себе не отказывала.